Трилогия Лорда Хоррора полностью

– Тебя я знаю. – Он прижал ладонь к стержню хронометра и навис над распростершимся симулякром. – Негритос Рамасвами, верно? Говорят, некогда ты был человеком… белым… пока не принял соль – и что ты на самом деле был знаком с Хитлером.

– Ни за что! – Рамасвами потек смазкой, пачкая себя. Онемелое златое масло сочилось из его ляжек. – Если в перерожденьи что-то есть, хочу, чтобы в следующий раз Мохаммед сделал мне шею подлиннее. Так я сам себя смогу обрабатывать! – Он попробовал подняться, но неизящно поскользнулся и рухнул обратно на затопленную палубу, мокрую, как поцелуй пьяницы.

– Хитлер, – повторил Гонор, – он появился?

Арап залопотал и вцепился в жестяную пластину, покрывавшую его чресла.

– Навуходоносор решил нашу судьбу, когда мы приземлились на Судде. Если б нас не прикончили оненеты, это сделал бы уроборос Хитлера. – И он фаталистически изогнул шею.

Трепанный туман тянулся вдоль ускорявшегося воздушного судна и льнул к фигуре падшего симулякра. В ритме сердца Рамасвами простучал кулаком по жестяной пластине. Не отводя глаз от Гонора, он принялся декламировать нараспев, монотонно и гипнотично:

Изо рта Рамасвами вырвалась струйка пузырьков, откуда залпом в воздух пульнули серебристые рыбки. Его монотонная ектенья, казалось, слепила из тумана и завитков фантастические очертания, разбила их о снаряженье «Freude» на тысячу ручейков.

– Чемпион! – перебил его Гонор. – Но что все это значит?

Рамасвами вытянул из угла рта последний припев и простер руки – схватиться врукопашную с ватными силуэтами перед собой.

– Дымка сходит с его тела громадными лохмотьями, психическая эктоплазма, вздувается, перемалывает грязевые откосы. Мы смотрели, как она растекается по Судду. Неужто не чуешь в ней его – мятный крем, оливки, чатни? – Рамасвами вобрал полные легкие дымки прямо через рот. – Даже гомеопатические соки в заводях Судда – испражненья Хитлера; и когда его сосущая челюсть пала меж нас, мы поняли, что нам конец… – Арап весь задрожал. Он стащил с головы шлем и швырнул его на кучку выброшенных матросских носогреек. – Когда его чертово колесо плоти украдкою подкатилось ближе, я лишился сознанья. А когда пришел в себя, Судд просто подымался… взметал себя в воздух… везде воды и земли… и вскоре мы к ним приникли.

– Плотское тесто? – раздраженно переспросил Гонор. – Это часть Хитлера?

Арап удостоил его сокрушительным взглядом.

– Почти весь Хитлер. Движущаяся его часть.

– А остальное? – Гонор переступил с ноги на ногу, сердясь на самодовольную уклончивость ответов стального человека.

– Несомненно на луне! – Арап склонил главу, позволив пару зловеще уноситься к ночной сфере. – Не чуешь притяженья?

Впервые Гонор осознал давление на его тело. На его наготе образовывались мелкие конусы плоти, как будто к коже подводили крошечные присоски. На нем по-прежнему лежала патина масла, почти все оно привольно стекало, отчего возникала спазмодическая иллюзия, что по его черному туловищу скользят серебряные змейки. Седые волосы у него на голове потрескивали, полной шевелюрой восставая к северу.

– Седлай свою каллиопу, – заныл Рамасвами, пренебрежительно отмахиваясь от Гонора, – пока не поздно.

Размышляя об этой последней фразе, Гонор в немом безмолвии уставился на стальную прихоть. Летящий воздушный корабль резко принял выше, и он задохнулся от нахлыва ветра. Совет арапа был благоразумен, и очевидно, что, оставаясь здесь, никакого полезного объясненья он не получит. Гонор глянул на перекаты небес. Если он не двинется непосредственно, его тоже засосет за ионосферу медленным выжигом.