И все это притом, что большинство ее ровесниц давно уже превратились в дряхлые развалины!
Неудивительно, что к маме не раз и не два обращались за советом не только ее товарки по ремеслу, но и даже надменные матроны. Ведь каждая женщина хочет как можно дольше сохранить молодость. И Тереза помогала, не бесплатно, конечно... Но таких результатов, как она, не достиг все равно никто.
Мне старость не грозит даже в обозримом будущем. Но взгляды Терезы слишком широко известны, и если бы я не следовала ее заветам, это вызвало бы вопросы. А так... Мне ведь тоже никто не дает мои двадцать пять.
Веселый дом Терезы располагался недалеко от центра Нового города, в окружении других заведений подобного рода — поблизости наличествовали трактиры, в которых на столах танцевали полуобнаженные девицы, а также игорные дома. Ну а в центре этого рассадника порока находилось место с говорящим названием «Бойня». Там на нескольких аренах происходили петушиные и собачьи бои, хотя, разумеется, вовсе не они принесли заведению бешеную популярность. В «Бойне» регулярно происходили бои между разумными существами, людьми и нелюдями, свободными и рабами, а также мерзкими смертоносными тварями, на которые, благодаря Вратам, материк Таура был так богат... Всякие же пернатые и бездомные шавки — это удел бедняков.
Заведение моей мамы выделялось среди соседей не только ухоженностью и чистотой, но даже (представьте себе!) некоторой изящностью архитектуры — такое в Новом Таннисе поистине являлось редкостью. На первом этаже трехэтажного здания располагался трактир, где весьма недурственно кормили, хотя далеко и не всем здешние разносолы были по карману. Здесь же находилась небольшая сцена, на которой профессионально извивались в танце три полуобнаженные девицы, а по вечерам даже разыгрывались сценки весьма фривольного содержания.
Двое охранников на входе при виде меня учтиво поклонились.
— Госпожа Ноорваль, Тереза просила, чтобы вы, как появитесь, сразу поднялись к ней.
Да, вот так. Мы с мамой носим одну фамилию, но ее, в отличие от меня, никто «госпожой Ноорваль» не называет. Просто Тереза или хозяйка.
Я прошла через ярко освещенную залу к лестнице. По дороге поздоровалась с несколькими старыми знакомыми и словила пару десятков любопытных взглядов. На большее никто не решился. Даже завуалированного оскорбления в мой адрес, не говоря уже о некоторых телодвижениях вроде шлепков пониже спины, достаточно, чтобы стать нежеланным гостем в этом доме.
Поднялась по деревянной лестнице на третий этаж. Именно там, подальше от смрада и шума улиц, располагались апартаменты моей матери, а также комнаты более популярных, а значит, и дорогостоящих девушек.
На стук в дверь выглянула девчушка лет двенадцати — одна из служанок Терезы.
— Здравствуй, Цветочек, — улыбнулась я. На самом деле малышку звали Азалия, но иначе, как Цветочком, ее никто не называл. И как можно было не улыбнуться, увидев эту курносую мордашку со щедрой россыпью веснушек и со смешно торчащими в разные стороны рыжими косичками?
— О, теть Ри, проходите!
— Тереза у себя?
— Ага, — кивнуло рыжее чудо. — Но у нее гость. Пойду потороплю.
Если ты родилась и провела детство в Веселом доме, то голым мужчиной тебя уже не удивишь и не испугаешь, а отсутствие всякого благоговения к интимным отношениям тебе привили чуть ли ни в младенчестве.
— Не стоит, Цветочек. Я подожду.
— Нет, — смешно замотала головой малышка. — Тереза очень волновалась. Она просила сразу же доложить ей, как вы придете... Ой!
Цветочек, подхватив полы платья, слишком длинного для нее и, видимо, доставшегося в наследство от какой-то старшей девочки, убежала.
Апартаменты моей мамы состояли из трех комнат, если не считать небольшой комнатушки, используемой для чисто гигиенических нужд. Просторная светлая спальня с огромной кованой кроватью, оставшейся еще от прежней хозяйки. Небольшой пыльный кабинет, заваленный, казалось, до потолка различными бумагами. И приемная, где, собственно, я сейчас и находилось. Здесь стояли три низеньких дивана, уже довольно потертых, но все еще очень удобных и уютных, несколько пуфов и пара чайных столиков. С одной стороны от входа притулилась рогатая вешалка, с другой — буфет, на полках которого покоились чашки, блюдца, бокалы и фужеры. В углу у окна стояли древнее бюро и выцветшее старое кресло.
Вся мебель и посуда была разномастной. Что-то носило на себе печать Империи, другое вышло из-под руки мастера через сто лет после войны, а кое-что являлось новоделом. И в этом было свое очарование, свой уют.
Дверь в спальню отворилась, и я с любопытством уставилась на маминого гостя. Мужчина оказался весьма приятой наружности. Высокий, подтянутый, лет этак сорока, с солидной проседью в когда-то смоляной шевелюре, чисто выбритый.
Бедняга на ходу застегивал штаны. Прочая же его одежда наряду с сапогами покоилась на руках у Цветочка, которая смешно семенила за гостем. Себе мужчина оставил только перевязь с мечом.
