Мадам Совель научилась с уважением относиться к экстравагантным требованиям Лазаруса. Касались они главным образом его корреспонденции. Личную почту надлежало распечатывать на следующий день после доставки и тотчас составлять ответ. Деловые и официальные письма следовало вскрывать сразу по получении, но отвечать на них полагалось через неделю, не раньше. И наконец, конверты, присланные из Берлина и подписанные каким-то Даниэлем Хоффманом, она должна была вручать патрону лично и ни в коем случае не открывать сама. Очевидно, их содержание оставалось за пределами ее компетенции, решила Симона. Ей понравилось жить в этом глухом местечке. Она радовалась, что дети вырастут вдали от Парижа, поскольку находила здешнюю атмосферу здоровой и благотворной. И ей было глубоко наплевать, когда распечатывать письма.
Дориан тоже сделал важное для себя открытие: оказалось, что его нешуточное увлечение картографией оставляло достаточно времени, чтобы водить дружбу с местными мальчиками. Никого вроде бы не интересовало, давно его семья переселилась в город или недавно и хороший он пловец или нет. Кстати, вначале он плавал неважно, но новые приятели не поленились научить его держаться на плаву. От них же Дориан узнал, что игра в петанк[22] являлась занятием для личностей пенсионного возраста, а бегать за девчонками было уделом самоуверенных пятнадцатилетних пацанов, сжигаемых гормональной лихорадкой, которая плохо влияла на кожу и здравый смысл. В его же возрасте мальчикам полагалось кататься на велосипедах, фантазировать и присматриваться к миру в надежде, что мир начнет отвечать взаимностью. Воскресные вечера всецело посвящались кино. И там Дориан встретил новую тайную любовь, на фоне которой картография блекла, как наука об истлевших пергаминах: Грета Гарбо. Божественное создание. Одно упоминание о ней за столом лишало Дориана аппетита, хотя, если разобраться, актриса ведь была не первой молодости – подумать только, целых тридцать лет!
Пока Дориан терзался сомнениями, не служит ли его преклонение перед женщиной, достигшей порога старости, признаком извращения, Ирен отражала натиск Ханны, атаковавшей ее с фронта. На повестке дня остро стояло обсуждение списка кавалеров (без всяких обязательств) и выбор подходящей компании. Ханна считала, что поскольку Ирен прожила в городе больше пятнадцати дней, она была обязана срочно с кем-нибудь завести интрижку или пофлиртовать, иначе парни сочтут ее странной и недотрогой. Впрочем, сама же Ханна первая признавала очевидное: если по части бицепсов претенденты соответствовали самым высоким стандартам, то при распределении мозгов паек, полученный ими от небесной канцелярии, был скуден и имел сугубо практическое назначение. Впрочем, охотников приударить за Ирен хватало, что вызывало здоровую зависть подруги.
– Дочь моя, если бы я пользовалась таким успехом, я была бы теперь, как Мата Хари, – частенько повторяла Ханна.
Ирен, покосившись на компанию ребят, которая двигалась им навстречу, застенчиво улыбнулась.
– Мне что-то не хочется… Они выглядят глуповато…
– Глуповато? – взорвалась Ханна, возмущенная такой бездарной потерей прекрасных возможностей. – Если хочешь узнать что-нибудь интересное, сходи в кино или почитай книгу.
– Я подумаю, – засмеялась Ирен.
Ханна потрясла головой.
– Ты закончишь, как мой кузен Исмаэль, – мрачно предрекла она.
Ее двоюродному брату Исмаэлю исполнилось шестнадцать лет. По рассказам Ханны, он воспитывался в их семье после смерти родителей. Исмаэль работал матросом на шхуне дяди, но, похоже, больше всего на свете юноша любил две вещи: одиночество и свой парусник. Яхту, построенную собственными руками, он нарек именем, которое Ханне оказалось не под силу запомнить.
– Что-то по-гречески, кажется. Уфф!
– А где он теперь? – спросила Ирен.
– В море. Лето – хорошее время для рыбаков, кто рискует ходить в открытом море. Папа с братом на «Эстель». До августа они не вернутся, – объяснила Ханна.
– Наверное, им очень грустно. Столько времени проводить в плавании, в разлуке с родными…
Ханна пожала плечами:
– Приходится зарабатывать на жизнь…
– Тебе не очень нравится работать в Кравенморе, да? – осторожно спросила Ирен.
Подруга посмотрела на нее с некоторой долей изумления.
– Конечно, это не мое дело, – торопливо добавила Ирен.
– Меня не обижает вопрос, – улыбнулась Ханна. – Мне и в самом деле там не слишком нравится, совсем нет.
– Из-за Лазаруса?
– Нет. Лазарус – милый человек, и он был очень добр к нам. Когда папа попал под гребной винт, много лет назад, именно Лазарус заплатил за операцию. Если бы не он…
– Тогда в чем дело?
– Не знаю. Само место. Машины… Дом полон всяких машин, которые не спускают с тебя глаз.
– Это всего лишь игрушки.
– Попробуй поспать там хоть одну ночь. Закроешь глаза, и тут тебе тик-так, тик-так…
Девочки переглянулись.
– Тик-так, тик-так? – переспросила Ирен.
Ханна с иронией усмехнулась:
– Может, я и трусиха, но ты явно намерена остаться старой девой.
– Обожаю старых дев, – парировала Ирен.
