— А ты знаешь, что такое преисподняя? Люди, эти жалкие людишки со своими мелкими радостями, алчные, подлые, жадные, сжирающие на своём пути всё. Кто-то из этих, как говорят, «божьих тварей» придумал когда-то, «за грехи свои будете гореть в гиене огненной». А что они знают об этом? Ничего! Они не могут своим умишком понять то, чего никто из них даже представить не может. Они называют себя «подобием бога». Ничтожества! Жалкие черви, копающиеся в собственном дерьме, пожирающие друг друга, лязгающие зубами от зависти, погрязшими в разврате, творящие непотребное со своими детьми! Что они знают о Боге, который дал им жизнь, вдохнул в них души, частички себя?! Они злобно топчут землю, которую Он держит своими руками. Ему пришлось подставить руки, чтобы она не рухнула от тяжести этих отвратительных созданий, которых он сам же создал. Мы с тобой поможем Ему, мы пропустим этих людишек через такое крупное сито, что в его ячейках задержаться только избранные, те, которые истинно любят Его. А другие уйдут, уйдут туда, откуда не возвращаются, чтобы больше они не доставляли Ему хлопот, — запальчивости речи Людвига могли бы позавидовать самые искусные ораторы.
— Я не понимаю, любимый мой, но ведь ты тот, от которого шарахаются все? Я чувствую это. Твоей тайной силой пугают и говорят, что ты — сам дьявол и искушаешь людей, толкая их на грехопадение?
— Это пугает тебя?
— Нет, но разве это не так? Говорят, все дьявольские искушения развращают людей, сбивают их с пути истинного и во всём этом повинен ты?
— Нельзя развратить того, кто этого сам не желает. Всё совсем по-другому. Ни мне, ни тем, кто был до меня, не удалось бы придумать и толики того, что называют грехом. Кто создал это, я не знаю. Просто мне дали список и подпункты к нему, по которому я должен действовать, проверяя совершенство душ живущих. Я всего лишь, выполняю работу, от которой открещиваются белоручки. Но кто-то же должен это делать и, причём делать очень хорошо, так как я. Не скромно? А скромность здесь не нужна. У меня нет ни жалости и сочувствия к человечишкам и тем более стыда за свой труд. Я наслаждаюсь своей работой, я боготворю её и никогда, не на минуту не сожалел о своём выборе. Я — фильтр, я — химический состав, который показывает кто есть кто. Если ты готова стать моей помощницей и союзницей приготовься к тому, что придётся окунуться в смрадный омут, где кишат, словно черви, разлагающиеся, отвратительные душонки, прячущиеся за маской добродетели. Мы вытащим, вывернем их наизнанку и уничтожим. Ты готова?
— Да, я с тобой, отныне и навеки, — Ядвига с нежностью посмотрела на Людвига и сжала его руку, — можешь доверять мне, моя любовь к тебе полностью заполонила моё сердце, кто бы ты ни был, мне всё равно. Я пойду за тобой на край света, того или этого и нисколько не пожалею об этом. Я твоя.
Людвиг привлёк Ядвигу к себе и прильнул к её губам. Всё поплыло, закружилось перед глазами девушки. Она перестала чувствовать своё тело, от него осталась лишь крохотная, сжавшаяся частичка, которая вмещала в себя всё её существо. Она, стала трепетным мотыльком, вспорхнувшим над землёй и растворившимся в воздухе, осталось только ощущение полёта. Ей показалось, они взмыли вверх и вылетели сквозь потолок в иссиня-чёрное небо, усыпанное мириадами звёзд. Они будто парили в безвоздушном пространстве и лишь стук их сердец, словно невидимые часы отсчитывали время этого восхитительного, любовного экстаза.
— Нам пора, любимая, пора возвращаться, мы скоро встретимся. Я приду к тебе так же, как всегда, в то время, когда никто не будет нам мешать, теперь ты властительница сумрака, царица мрака и моя единственная возлюбленная, — словно из немыслимой, заоблачной дали донёсся до неё голос Людвига.
«О, как жаль, как я не хочу возвращаться в этот мир. Так бы и парила с ним в этом блаженстве» с сожалением думала Ядвига, стараясь снова начать ощущать саму себя. Она открыла глаза и к удивлению обнаружила, что таинственная комната исчезла и она совершенно одна в своей девичьей спальне. За дверями были слышны голоса маменьки и тёток, спешивших посмотреть на невесту.
Свадьба действительно была пышной и торжественной. Подружки и знакомые молодых радовались за их счастье, видя с какой любовью и нежностью жених довольно зрелых годов смотрит на свою юную невесту. Но никто из присутствующих не видел глаз новобрачной, скрытых под вуалью фаты. Счастливый, лихорадочный блеск очей новоиспечённой королевы тьмы говорил о том решении, которое она приняла. Но виден он был только тому, кто, не имея возможности физически присутствовать здесь, незримо всё равно был рядом и она чувствовала это своей кожей.