— Не извиняйтесь, я прекрасно понимаю вас. Когда-то, я был так же непримирим и частенько приходил в замешательство оттого, что видел вокруг себя. Но с годами, каждый случай находил для себя уголок в моём сознании и в нужный момент вытаскивал себя на свет. Так что, юноша, учитесь и совершенствуйтесь, а понимание придёт тогда, когда вы будете готовы принять его. Я отдам распоряжение и вашего друга отнесут в консульство, придать земле по вашим обычиям. А теперь расскажите, что повлекло за собой столь печальные для вас последствия.
Шалтир подошёл к маленькой двери в стене и что-то сказал на своём языке. Несколько человек в белых балахонах вышли из-за двери и, взяв тело Януша, занесли его в ту комнатку, откуда вышли. Шалтир жестом пригласил Генри к столу, и тот рассказал всё, пытаясь не упустить ни одной детали. Шалтир выслушал рассказ и долго молчал, обдумывая услышенное. Молчал и Генри, погружённый в свои мысли. В том, что виновником и зачинщиком беспорядков среди солдат был Людвиг, он не сомневался. Только этот негодяй мог так искусно задурить головы простых людей и наслаждаться кровавой бойней. Генри отчётливо представил себе довольное лицо Людвига и содрогнулся: «Всё спокойствие, которое было построено с таким трудом, рухнуло из-за него. Чьё это было распоряжение, отправить его сюда? Надо избавиться от него, как можно скорее, пока его злодеяния не приобрели угрожающие масштабы». Он был готов к борьбе, но как провести сражение, не мог решить. Шалтир, словно прочитал его мысли.
— Не торопитесь, действительно, здесь нужно всё обдумать досконально. Что даст вам физическое уничтожение вашего противника? Да ничего. На его место придёт кто-то другой и будет дальше творить зло, залезая в умы людей и выковыривая наружу всё самое черное из их душ. А вы должны действовать так же, но с противоположной целью, чтобы найти лучшее доброе и соткать из него защитный кокон для людей. Теперь нужно искоренить то, что уже посеяно и дало всходы.
— Но неужели господу всё равно и он выбрал позицию простого наблюдателя? — отчаянно сказал Генри.
— Вы забыли про право выбора, мой друг. Господь — величина постоянная и смена декораций в спектакле под название «ЖИЗНЬ» ему не безразлична. Но, делать всё самому, не слишком ли просто для воспитания своих детей, т. е. человечества? Для того он и создал штат воспитателей, в который входим и мы с вами. Но вы пока всего лишь практикант и от того, как успешно вы будете постигать науки педагогики, зависит ваше продвижение по служебной лестнице. Учитесь, учитесь, мой друг, чтобы в будущем быть грамотным и внимательным учителем.
— Но ведь в планы моего противника входит именно физическое уничтожение? Почему же я не могу пользоваться тем же?
— Можете, но где уверенность в том, что вы в свою очередь не превратитесь в разящий меч? Человек, в сущности, животное, хоть и разумное. Но хищническое поведение у нас заложено от рождения. Запах крови дурманит нас, приятно щекочет ноздри. Мы убиваем животных, чтобы прокормить себя, и не всегда приследуем только это. Посмотрите на природный мир, никто из хищников не убивает понапрасну, а человек в своём стремлении убивать заходит гораздо дальше разумных пределов. От самого сотворения человечества можно проследить цепочку. Сначала это были убийства за лишнюю пищу, потом за территории проживания, следом пошли убийства за веру, дальше за власть над всем миром. И всё это для человечества казалось разумным и правильным. Но так ли это? Природа даёт пищу для всех, надо только научиться распределять её, места на земле хватит для всех, а веру пусть выбирает каждый для себя сам, ибо любое вероисповедание ведёт к единому богу, только несут её разные пророки. Почему чья-то вера должна быть главенствующей? Нет, они все одинаковые и истинные. Но я забегаю вперёд в нашем разговоре. Вы не обратили внимания, что на моём столе стоит три прибора, а нас только двое. Вас это не наводит на мысли о том, что к нашей беседе должен присоедениться ещё кто-то?
Генри с удивлением, огляделся и только сейчас заметил то, о чём говорил Шалтир. Действительно, на столе стояло три бокала и три блюда, еда была рассчитана тоже на троих. Радостное предчувствие родилось в сердце Генри, он посмотрел на Шалтира. Тот хитро улыбнулся и стал наливать в бокалы какую-то рубиновую жидкость.
— Это прекрасное вино, которым я хотел угостить моего давнишнего друга, да и вам он знаком. Он скоро придёт, я чувствую его энергетику.
Едва последние слова Шалтира растворились в воздухе, в дверь постучали.
— Прошу, прошу вас в моё скромное жилище, мы давно ждём, — громко сказал Шалтир.
Створки дверей распахнулись и в комнату вошёл Юлиан.
За то время, когда с Генри произошли все эти собятия, жизнь доктора Юлиана Баровского назвать спокойной можно было с трудом.