А жрица, тем временем, приступила к действу. Она наклонилась к кукле и начала что-то шептать, водя по неё руками. Потом, не прекращая бормотание, оторвала от рубашки Генри тонкую полоску снизу и обмотала куклу с головы до ног и снова вернула её на место по середине стола. Гортанным голосом, на непонятном языке крикнула что-то собравшимся и они, поднявшись со своих мест, подошли к столу, положили все тринадцать яиц вокруг куклы и, отступив немного, остались стоять. Старуха стояла в изголовье куклы, ближе к левой стороне, где к крюку была привязана курица. Жрица, сначала тихо, потом всё громче и громче стала мычать, потом затихла и тут же вскрикнула во весь голос, подняв руки вверх. Одной она держала за ноги курицу, а в другой неизвестно откуда появился нож, с обоюдоострым лезвием. Рукоятка ножа была сделана в виде головы страшного демона с клыками и высунутым языком. Глаза из зелёножёлтого камня вдруг вспыхнули крово-красным светом. Непереставая выть, старуха стала трясти рукой, в которой трепыхалась курица.
Шестеро стоящих человек начали качаться из стороны в сторону, подвывая старухе. Их телодвижения стали более интенсивными, потом переросли в дикий танец. Они скакали каждый на своём месте, скинув плащи. Это были трое мужчин и трое женщин. Их глаза, подернувшиеся мутной пеленой, незримо смотрели вокруг, повторая повороты голов. Под плащами на их телах были надеты совершенно невообразимые одеяния, разноцветные, с рваными краями. И тут, из тёмного угла выскачила та женщина, которая сопровождала жрицу. Подчиняясь какому-то внутреннему порыву, она стала бить в маленький барабан фрагментом человеческой кости, вернее, детского предплечья. Её лицо обнажилось, приводя в сметение Ядвигу. Оно было изуродовано двуми чудовищными рубцами, разделявшими его на четыре половины. Соединённые на середина лба, они спускались вниз, по бровям, глазам, щекам и сходились на груди. В результате этой травмы глаза женщины были разделены надвое и теперь их было, как будто, четыре. Истово стуча в свой барабанчик, она запрыгала вокруг стола, обходя старуху. Людвиг, краем глаза наблюдал за Ядвигой. Сначала на её лице было удивление, потом оно переросло в животный страх, который отражался в её глазах, делая их похожими на глаза затравленного зверька. Потом в них появилось какое-то новое выражение, они загорелись ярче и Ядвига, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, поддавшись общему исступлению, задвигала всем телом. Рыжие кудри рассыпались по плечам, она закрутила головой, сбрасывая с себя чёрную накидку. Под ней оказалось длинная рубашка из тончайшей, прозрачной ткани. Материя была настолько воздушной и бесцветной, что через неё было видно полностью всё её молодое прекрасное тело. Маленькие круглые упругие грудки Ядвиги колыхались в такт движению тела и учащённому дыханию, длинные стройные ноги выписывали невероятные круги, а изящные руки то взмывали вверх, то спускались вниз, гладя тело. Она трясла головой и глухо стонала. Людвиг с наслаждение любовался этой сценой и, чувствуя, как всеобщее безумство забирается и к нему внутрь. На его лице появилось выражение блаженной неги. Но если бы хоть кто-то со стороны смог посмотреть на него внимательным взглядом, то не смог бы не заметить разительных перемен. С каждым стуком барабана в руках искалеченной женщины, с лица Людвига спадала привлекательность, если не сказать большего. Как змеи выползают из своей шкуры, чтобы сменить её на новую, так с лица Людвига, словно, сползала обаятельная человеческая маска, делающая его привлекательным. Он становился похожим на того, кто дал ему силу тьмы. Но слабо перо описать этот образ. Все представления и рисунки страшных монстров, чудовищ с разинутыми слюнявыми пастями, ничто по сравнению с тем ужасом, которое внушали эти черты.
Когда общее неистовство достигло апогея, старуха издала нечеловеческий крик и полосонула по горлу курицы своим ножом. Струя горячей липкой крови обдала её лицо и, рассыпавшись брызгами, попала на находившуюся слишком близко Ядвигу. Не переставая скакать, та размазывала по своему лицу и телу эту кровь, как хищное животное, облизывая пальцы.
Старуха обильно поливала восковую куколку кровью, хлеставшей из разрезанной шеи курицы, пока не капнула последняя капля.
Воздух в помещении стал невероятно густым, гнетущим. Чтобы вдохнуть его, надо было прилагать невероятные усилия. Но никто из собравшихся этого не замечал. Бросив в сторону обескровленную птицу, жрица на мгновение смолкла. В одной руке у неё появился пучок каких-то сухих трав, а в другой шесть длинных игл растительного происхождения. Это были шипы дерева, растушего в Африке. Раз, в тридцать лет, оно даёт цветы-бутоны, похожие на дикие груши. Внутри них и созревают эти иглы. Раскрывшись, эти бутоны выстреливают этими шипами. Попав в землю, шипы дают побеги. Скот, наевшись этих ростков, сдыхает в мучениях. А уцелевшие побеги, вырастая, дают такие же бутоны через тридцать лет. Цикл жизни и смерти. Эта старуха оправдывала своё предназначение и была тщательно готова к ритуалу.