Генри повернулся к девушке, которая протянула ему руку. Он почувствовал, как его сердце вздрогнуло и бешено заколотилось, словно хотело раздвинуть ставшую вдруг мгновенно тесной, грудную клетку и выскочить на свободу прямо к ногам это очаровательной девушки. Волна незнакомых, но потрясающе прекрасных ощущений захлестнула его и подняла на своём гребне в небесную, заоблачную высоту. Он понял, что это конец его спокойствию и безмятежной жизни. Их глаза встретились. Жгуче-карие, с серебристыми прожилками глаза Виолы отражали свет свечей в канделябрах, который предавал им восхитительный, тёплый оттенок. Генри не мог оторвать взгляд от её прелестного личика с ярко очерченными пухлыми, алыми губками. Они смотрели друг на друга и понимали, никто из них не в силах первым отвести взгляд. Оба чувствовали, судьба свела их сегодня для того, чтобы никогда уже не разлучаться. Камилла, наблюдая за этой сценой, сама под впечатлением знакомства с объектом своего внимания под именем Станислав, незаметно тронула Генри за руку и продолжила представлять двоих оставшихся девушек. Генри, машинально поцеловал обе ручки по очереди, но если бы спросили, как зовут этих девушек, он бы не смог ответить. «Виола, Виола, жизнь моя! Моя любовь!» стучали молоточки в его висках.
Остаток танцевального вечера прошёл как в тумане. Генри с Виолой танцевали все танцы подряд, едва найдя несколько фраз для разговора. Они прекрасно и без слов понимали друг друга. Глаза в глаза, два бьющиеся в унисон сердца, ставшие единым целым. Никто не существовал вокруг них. Мелькали смутные лица танцующих, но разобрать их черты ни Генри, ни Виола были не в состоянии. Среди шумной толпы они были словно вдвоём на солнечном, чудесном острове в лазурном море Любви. Расстаться не было сил, но бал закончился и Генри пора было возвращаться в училище. Мысль о том, что до следующей встречи пройдёт целая вечность, сводила с ума обоих.
Домой Генри не ехал, а почти летел, чтобы поделиться с отцом своим счастьем. Дом Юлиана Баровского был на пути и Генри решил заскочить к нему на минутку. Доктор словно был осведомлён о его приезде и встречал Генри на ступенях своего дома.
— Мальчик мой, рад вас видеть в столь восторженном состоянии. Отсюда вывод, что у вас всё в порядке, — Юлиан обнял Генри.
— Да-да, дядя Юлиан. Я так счастлив! Я встретил свою единственную и неповторимую. Она само совершенство, идеал! О, если бы видели её! Она прекрасна, обворожительна, восхитительна! — Генри сжал в объятьях своего учителя и советчика.
— Бог мой! Сколько восторженных эмоций, я в восторге и, кажется, уже сам заочно влюбился в эту чаровницу. Поздравляю вас, юноша. Любовь это прекрасное, радостное состояние. О боги, вы так жестоко обошлись со мной, не позволив испытать это блаженство любить, — нарочито сердясь, сказал Юлиан и погрозил пальцем небесам.
— Вы замечательный человек, полны сил и молоды душой. Я надеюсь, что вы ещё успеете, — лукаво улыбнулся, пытаясь приободрить своего наставника Генри.
— О, юноша, спасибо вам за тёплые слова, но боюсь, что уже всё в прошлом. Вздохи и глубокомысленные взгляды, свиданья при луне и трепетное томление души. Мои невесты и страстно любимые женщины — наука и магия. Только они заставляют учащённо биться моё сердце. Но оставим лирику, иначе я сейчас расплачусь над своей одинокой судьбой, — притворно всхлипнул Юлиан, — поведайте мне, как ваши успехи на службе?
— Капрала Яровского рекомендовали в Академию и через десять дней ему надлежит явиться на занятия. Я спешу поделиться с отцом своей радостью.
— Превосходно, мой мальчик. Герцог будет очень доволен, — сказал Юлиан и отвёл глаза.
— По моему, вы что-то скрываете, скажите, он здоров? — встревожился Генри.
— Ах, ну почему мне всегда достаётся. Нет-нет, не стоит волноваться, я думаю, всё наладиться. Для вас не секрет, мы с вашим отцом не молоды, в нашем возрасте частенько случаются подобные отклонения. Он просто устал, но теперь, я надеюсь, ваш приезд взбодрит его и дело пойдёт на поправку.
— Что с ним?
— Сердчишко, знаете ли, шалит, но это возрастное. Ерунда, мы ещё повоюем, — подмигнул доктор Генри, — я поеду с вами, хочу нанести ему визит, как доктор и как друг. Поедемте, я только возьму свой саквояж, — Юлиан зашёл в дом и через минуту уже вышел в своём котелке, с тростью и неизменным, видавшим виды, саквояжем.
Старый дворецкий, который помнил Генри ещё маленьким, едва начавшим ходить карапузом, вытирая скупые старческие слёзы умиления, учтиво поклонился молодому, статному хозяину, одетому в парадную, военную форму:
— С приездом, доброго здоровья вам, мсье Генри, — и протянул руку, чтобы взять кофр Генри.
— Здравствуй, здравствуй мой добрый друг. Не кланяйся, оставь, я сам. Где отец? — не позволив дворецкому взять тяжёлую кладь, спросил Генри.
— Он в гостиной, мсье.
