— Стой, куда, скаженная! — бросились за ней мужики и отпрянули назад. Держащая крышу балка с треском рухнула им под ноги.
— Ой-её-её, погибнет девка, сгорит ведь заживо, — заголосили бабы, — мужики, ну что ж вы встали, спасать её надо.
— Коли такие умные, так идите и спасайте. А она всегда ненормальной была. Значит, так ей на роду написано, — сказали мужики и отошли ещё дальше, жар был нестерпимым.
Все опять замолчали, потрясённые поступком девушки, и стояли, глядя на бушующий огонь. Бабы перекрестились, приговаривая «царствие небесно рабе божьей». И вдруг, среди полымя, как коридор появился, вроде кто-то раздвинул языки пламени. Все онемели, не зная, чего ожидать в следующую минуту. Кое-кто, испугавшись, бросился бежать назад, в деревню. И только самые смелые, а может, просто ноги не слушались, остались стоять. Изумлённому взгляду оставшихся предстала такая картина: из глубины, объятой пламенем, хаты, с иконой в руках, вышла целая и невредимая Марыля. Обгоревшее платье висело лохмотьями на её плечах. В руках она держала спасённую икону и счастливо улыбалась. Ни на кого не посмотрев, прижав икону к груди, Марыля, медленно пошла в деревню. Ничто не делает нас такими честными, сильными, бесстрашными и принципиальными, как чужое преступление.
В молчаливом единодушии, все кто остался, проводили её взглядами, полными суеверного страха и удивления от произошедшего. У большинства присутствующих уже возникло сомнения в правильности содеянного. Но слишком горячи и убедительны были споры, подтолкнувшие их на это шаг, что никто не хотел чувствовать себя виноватым. И потом, когда разошлись по домам, ещё долго, украдкой искали на себе порчу да изьяны, что, по их разумению, могли от дедовского лечения проявиться.
Так пришёл Зенек, в очередной раз, к пепелищу. Посидел возле и ушел в лес, в свой шалаш. Долго плакал от несправедливости да злобы людской. Да просил у деда прощения, что не уберёг хату от пожарища. А ещё просил Бога за селян, что бы вразумил их не творить больше зло, подобное этому.
Только однажды, когда стало совсем невыносимо быть одному, он пошёл в деревню. Но, постояв на пригорке, с которого было видно всё село, почувствовал себя ещё больше одиноким, чем в лесу, развернулся и пошёл обратно, в чащу леса.
Погнали как-то мужики деревенские своих лошадей в ночное. Для тех, кому незнакомо это выражение, объясняю. Это когда всю ночь, до зари, лошади щиплют на лугу траву, а пастухи, возле разожженного костра, рассказывают всякие небылицы. Проезжая по лесной дороге, за кустами, мужики увидели чью-то тень. Перепугавшись, а вдруг медведь, они остановили лошадей. Но как ни странно, лошади молчали, лишь вздрагивали их ноздри, улавливая запахи леса.
— Ну, значит не медведь, — сказал один из мужиков, Грицек.
— Может, кто заблудился. Аль с соседней деревни кто по ягоды ходит, — ответил ему другой, Михай, — Эй, мил человек, выходи, нас не трогай, да и мы тебя не обидим.
И тут вышел к ним худой и заросший Зенек. Лошади, было, шарахнулись от него, но потом успокоились. Мужики переглянулись.
— Гляди-ка, живой. А мы думали, помер уже, или медведь задрал. А ты, глянь-ка, выжил!
Зенек, молча, смотрел на них и, только улыбался, по — детски, открытой улыбкой. Объехав его, отправились мужики дальше, своей дорогой, но Зенек побрёл за ними. Сначала мужики оглядывались на него, да плечами пожимали, а потом заговорились да забыли. И вспомнили только тогда, когда приехали на поляну с высокой густой травой.
— Слушай, Михай, а ведь это то место, о котором старики говорили, помнишь, про камни? — озираясь по сторонам, сказал Грицек.
— Да нет, поляна как поляна, везде в лесу они одинаковые, — ответил ему Михай.
— Да нет же, — с горячностью в голосе, продолжил Грицек, — вот и деревья приметные. Глядите, четыре бука растут крестом, а посередине дуб, молнией посерёдке разрубленный, а вкруг него папоротник, вроде, как корни его прячет.
— Да брось ты, — сказал третий из пастухов, старый Василь, — я с детства в пастухах. Где только я стадо не пас, сколько лугов да полян видел, и эта самая обыкновенная. Всё, привал, распрягайте коней.
— Ох, мужики, не спокойно мне, чую я, что-то будет, — тихо сказал Грицек.
Они спешились с лошадей, сняли с них сёдла, стреножили и пошли в лес за хворостом для костра. А Грицек пошел к дубу, раздвинул папоротник.
— Мужики, я нашёл! Идите сюда! Вот, два камня, мхом поросшие, из земли выглядывают.
— Да отстань ты, погляди вокруг, сотню таких камушков вокруг найдёшь, — Василь с охапкой валежника вышел на поляну, — что ж ты неугомонный такой? — Так мне ещё моя прабабка рассказывала, что есть такое место, где камни до неба дорастают и желания выполняют. Но никто, на её памяти, это место не находил!
— Ну вот, значит, напутала твоя бабка или насочиняла по старости не бог весть что. Где это видано, что бы камни волшебством занимались. Так бы всем миром к ним бегали да просили, кто что хочет, — засмеялся Михай.
— Так то-то и оно ж, что никто их не видел, — с досадой ответил Грицек.
