— Ну и что ж, — Юлиан пожал плечами, сделав при этом удивлённые глаза, — голубушка, дайте мне подержать на руках наше сокровище.
Доктор потёр ладошки, чтобы согреть руки и взял малыша, который улыбнулся своим розовым ротиком, причмокнул языком и мгновенно засопел.
— Вот озорник, уже заснул, — Юлиан был рассторен, — а я хотел заглянуть в его очаровательные глазки. Деточка, ну подожди спать. Генри повернулся к доктору и долго смотрел тому в глаза, пытаясь прочитать потверждение или опровержение своим предчувствиям. Но взгляд Юлиана выражал неподдельное удивление.
— Не обращайте внимания на мои страхи, — Генри попытался как можно веселее улыбнуться, — это всё ночные размышления, ко Юлиан сделал робкую попытку разбудить ребёнка, осторожно проведя пальцем по его носику. Но малыш лишь поморщился, тихонько хрюкнул, но просыпаться не хотел.
— И так, нашему чудесному мальчику уже 40 дней, теперь нужно его покрестить, дать защиту от самого господа и в белой армии добра прибавиться ещё один воин.
Юлиан передал ребёнка Виоле и та тихонько вышла в другую комнату, где была колыбель.
— Разумеется, тем более, что у него уже есть самый лучший крёстный отец, которого только можно пожелать своему дитя, — Генри обнял Юлиана.
— Ой, ну спасибо, спасибо, так и норовишь вогнать меня в краску, — Юлиан замахал руками.
— Но ведь вы, мой дорогой учитель, сами взяли над ним шефство, даже имя ему придумали, поставив свою букву впереди, — Генри засмеялся, видя, как его добрый друг смутился и, сложив руки за спиной, начал крутить носком туфли перед собой, что говорило о его крайнем смущении.
— Ну и так, ну и согрешил, — Юлиан надул губы, — всё бы вам смеятся над старым жадиной. А что, по-моему, получилось совсем неплохо. Второй слог «на» говорит о том, что этот человек будет не брать, а давать людям, делясь с ними своей, замечу, весьма могучей духовной силой. Давать веру и надежду и многие начнут правит свою судьбы в лучшую сторону.
— Ну а последний слог «тир» мне тоже знаком, значит, в этом человечке будет крепнуть сила вас обоих, моих самый лучших наставников, вас и Шалтира.
— Ну конечно же, конечно, именно этого я и добивался.
— Значит, вы тоже будете вести его по жизни?
— Не знаю, мой мальчик, не знаю, — Юлиан покачал головой, — это зависит не от меня. Но вы и сами многое успеете ему передать. Возможно, первое время, а там, как распорядится провидение.
— Я понимаю, но предчувствие, странное предчувствие говорит мне об обратном, — Генри отошёл к окну.
Юлиан нахмурил брови, съёжился и, выждав пару секунд, что бы унять в голосе дрожь, подошёл к Генри и положил руку на его плечо:
— Что за грустные мысли? Я совершенно не понимаю, почему на фоне такой радости вас гнетёт что-то мрачное? Глупости, полнейший бред, вы молоды и полны сил, что за фантазии? гда не спиться. Не будем об этом, давайте поговорим лучше о радостях. Через три недели мы с Виолой обвенчаемся, я прошу вас быть моим посажённым отцом и в этот же день покрестим Юнатира.
— С радостью, мой мальчик, с радостью и гордостью, обнимите меня и отбросьте тоску, — Юлиан расставил руки в стороны и они обнялись.
Виола, войдя в дверь, улыбнулась, видя, как двое близких людей, уткнувшись лбами, обнимаются, как отец и сын. Она отступила назад и хотела тихонько прикрыть дверь, чтобы не мешать этому мужскому проявлению чувств. Но Юлиан, жестом, позвал её.
— Нет, голубушка, мы все — единое целое, так что, прошу к нам, в нашу компанию.
Теперь уже трое, сплетя руки, образовали круг энергетического обмена дружбы, доброты, искренности, любви, преданности, веры, жизнестойкости. Если можно было бы простому человеку увидеть, как к ним устремилась ещё одна энергетическая сущность, то в ней легко узнавался Шалтир и так же протянул свои руки к этому кругу. Его не видела только Виола. Юлиан, хитро подмигнул опешившему Генри и сжал его руку. Трое проверенных товарищй переглянулись, как истинные заговорщики.
