Он смотрел в бездонные, поразительно красивые от природы, глаза своей компаньонки, которые сейчас прямо извергали молнии яростного пыла. Его спокойствие раздражало Ядвигу так, что казалось, она, при других обстоятельствах и с другим собеседником, бросилась бы на него и начала царапаться и кусаться.
— Я в бешенстве, даже вижу, как они смотрят друг на друга с любовью и нежностью. О, я готова ворваться к ним и разметать всех, как я их ненавижу! Обоих, его, этого праведника, сноба, кичящегося своей непорочностью и эту смазливую мямлю, паиньку домашнюю.
Людвиг откинулся на спинку стула и, отпив глоток из бокала, улыбнулся:
— Дорогая, злость гораздо полезней, чем отчаяние. Но ты теряешь самообладание, бушуешь. Успокойся, я чувствую, всё идёт так, как нам надо. Иисус умер на кресте, презираемый теми, кого он хотел спасти. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы знать наверняка, в этот раз всё будет точно так же. Проведение займёт политику невмешательства и небеса не разверзнуться. Радужный адепт не сможет изменить ход событий, чтобы уберечь себя и до конца исполнить предначертанное ему высшими инстанциями.
— Ты говоришь так уверенно, а я вся дрожу. Страшно боюсь, что мой план может сорваться, как в Индии. У него такая огромная защита, просто не пробиться.
Ядвига вскачила и нервно заходила по комнате.
— Знаешь, дорогая, чем мне нравиться наш союз, мы великолепно дополняем друг друга. Когда сомнения начинают брать верх над твоей холодной рассудительностью, тогда я становлюсь совершенно спокойным и находятся слова, успокоить тебя, и наоборот, когда уже я не верю в успех, ты прекрасно справляешься с моими страхами. Но сегодня я спокоен, как никогда, всем нутром чувствую, близок наш триумф. Всё дело в том, что Генри сам помог нам в этом.
— Да прекрати, чем этот святоша мог нам помочь? — Ядвига махнула рукой.
— Он собственными руками разрушил сложившиеся правила. Никогда в семье, в которой уже есть Радужный адепт, не должен рождаться другой воин света. Ему просто повезло, что он ещё успел увидеть своего отпрыска.
— Я не понимаю тебя, — нервозно вскрикнула Ядвига.
— Ну, как ж так, неужели ты забыла, чему тебя учили в иституте благородных девиц? — Людвиг рассмеялся, — непорочность, девственная чистота, которую нужно сохранить и идти под венец с чистой совестью. Любимая, что ты, ведь это одна из самых важных заповедей. А что сделали они? Попирая законы благочестия, вступили в греховную связь, не будучи благословлёнными. Этого не прощают, каким бым любимчиком он не был. Он должен быть примером, свято чтить заповеди, пользоваться доверием и уважением, чтобы открыто смотреть в глаза тем, кому обязан помогать вставать на путь истинный.
Людвиг встал из-за стола и произносил свою речь, будто трибун, махая одной рукой, но в его глазах было столько лукавства и злорадного ехидства, даже голос дрожал, сдерживая хохот. Ядвига, слушая его, нахмурила брови, потом, видимо, сообразив, о чём он говорит, захлопала в ладоши и запрыгала:
— Вот это да, на такой ерунде проколоться.
— К счастью для нас, это не ерунда, а довольно тяжкий промах. Плохие вещи могут случаться и с хорошими людьми. Господь дал человечеству десять заповедей. Но как получить удовольствие от жизни без чувства вины перед теми, кто вкусив порочность, запретил своим детям приближаться к ней.
Людвиг подошёл к окну и стал смотреть на сгущающийся сумрак ночи, словно пытался разглядеть в нём какой-нибудь, подтверждаю его слова, знак. Но ночь, его благодетельница-ночь безмолствовала.
— И всё-таки, я верю, безгранично верю в свою звезду, — самому себе. тихо говорил Людвиг, — зато мы знаем, где рождён новый радужный адепт, не придётся гоняться за ним по миру, хотя, кто знает, успеем ли мы подставить ему подножку в жизни. Ну, да не беда, если не мы, то кто-то другой будет исполнять своё предназначение. Я сделаю всё, что успею, тысячелетие во мраке — наихудшее наказание за невыполненную работу.
— Что ты бормочешь, милый? Я не слышу тебя, иди ко мне, грех прелюбодеяния так сладок для меня, мы венчаны хозяином преисподней и для меня это самое высшее благословение. Ядвига, совершенно нагая, уже полулежала на кушетке возле горящего камина, приняв фривольно-соблазнительную позу. Освещаемая светом очага, она была фантастически прекрасна. Её рыжие волосы сами были похожи на пламя, способное испепелить всё вокруг. Людвиг полюбовался несколько секунд своей распутной союзницей, подошёл в изголовье кушетки, нагнулся и стал целовать Ядвигу в макушку, дыханием раздвигая её пышные волосы. Она сладострастно вздохнула и вдруг, мгновенно заснула, едва не свалившись на пол. Людвиг подхватил её на руки и отнёс в спальню, заботливо прикрыв атласным покрывалом её нагое тело. Да, ему без труда удавался сделать это несколько раз, когда была необходимость.
