Эти два месяца тянулись невообразимо долго. Каждый день Марыля, делая обычные дела по хозяйству, по несколько раз подходила к Зенеку, но он лежал всё так же неподвижно, дыхание было еле уловимым. Он продолжал меняться, волосы стали совсем густые, чёрные и волнистые и в росте он заметно прибавил, ведь горб-то совсем пропал, уже и на полатях не помещался. Помня, говорил он, чтобы никто не заходил, да его не разглядывал, пришлось Марыле самой сколотить лежанку для него. Еле перетащила, таким он стал высоким да крепким. «Настоящий мужик уже, красивее да ладнее, чем наши парни. Вот бы мужа такого, да где уж мне, — смотрела она на Зенека и вздыхала с сожалением, — но ничего не поделаешь, а уйдёт если, то пусть будет счастлив, лишь бы ему хорошо было. Настрадался, намучился за жизнь свою, как никто другой счастья заслуживает».
Но однажды, штопая старенькую кофточку, глянула на свои руки и увидела, что стали они мягкими да гладкими. Вспомнила она про старенькое, потрескавшееся зеркальце, ещё отец, покойный из города привозил. Дорогой подарок он матери сделал, сказал, чудом выторговал на ярмарке у старика одного. А старик тот сказал, что когданибудь принесёт это зеркальце счастье. «Когда-нибудь посмотрит твоя дочка в него и увидит красоту свою, от всех скрытую». Мать подивилась диковинной штуке и сказала, что ей смотреться некогда, да мол, старая она уже. Пусть девчата перед зеркалом крутятся, у них вся жизнь впереди. Но сёстры Марылины сколько не смотрелись, себя такими же как в жизни видели и слова старика позабылись. А перед тем, как отцу помереть, лопнуло то зеркало на две половины. Одна вдребезги рассыпалась, а другая целым кусочком осталась. Мать сильно горевала, говорила, вдруг старик тот колдуном был, да стекло это проклятое, и велела выкинуть осколки с глаз долой. Но Марыля, как сердцем чуяла, ту половинку целую унесла, да в сарайке спрятала, а когда мать умерла, и все разъехались, кто куда, достала его и в дом принесла. Но сколько не смотрела, ни чего не менялось. Давно забросила его в сундук, не считая себя красавицей. Ведь с Касиной красотой не сравниться, так что в зеркало таращиться. А теперь почувствовала непреодолимую тягу посмотреть. Достала забытый за ненадобностью осколочек и краем глаза посмотрела. На неё, из мутноватого стекла, смотрела удивительной красоты девушка, с белокурыми волосами, струившимися крупными волнистыми локонами. Ярко-голубые глаза, в обрамлении пушистых, густых ресниц, как два маленьких озерца, отражающих блики солнца, блестели на лице. Кожа была матово-бархатистой, нежно-розового оттенка. «Вот тебе на, как же это получилось? Может это зеркало такую шутку надо мной шутит? Не верю я, что так может быть». И отложила зеркало, проверить ведь все равно невозможно. Только однажды, шла от колодца и встретила Милоша. Он, с охапкой дров шёл из лесу. Остановились поздороваться.
— Давно тебя не видно было, совсем ты со своим Зенеком умаялась. Когда ты всё делать успеваешь, по ночам что ли, за водой да дровами ходишь. Вроде как специально, что бы, не видится ни с кем да не разговаривать. Как дела-то у твоего хворого? Скоро ли поправиться или всё лежит как бревно?
Марыля подняла на Милоша глаза, посмотрела долгим взглядом:
— Ничего, уже скоро выздоровеет.
Подняла вёдра и пошла.
Как водой студёной обдало Милоша. Оторопел он, и слова не смог вымолвить ей в ответ, как язык проглотил.
«Господи, что случилось с ней! Чудо, как хороша стала! Одни глаза чего стоят. Как два бездонных чистых озера, так и манят. И лицом как-то светлее стала. А губки-то, губки, алые, влажные, так и кажется, что сладкие на вкус, как мёд. Боже мой, вот так красавица, аж сердце захолонуло. Куда Касе до неё?!». Так и стоял, ошалевший от Марылиной красоты, не чуя под собой ног. И долго ещё, не мог он прийти в себя от увиденной красоты. Вечером, на гулянке, у Ганны, Кася льнула к своему любимому, заглядывая ему в глаза.
— Что ты, мой коханый, на себя не похож, тихий, молчишь, слова мне ласковые не говоришь? Али разлюбил свою Касю? Неужели нашёл лучше меня, скажи, кто разлучница, уж я с ней поговорю по душам, ни кому тебя не отдам! Мой ты, только мой. И я тебя ни на кого не променяю.
