Милош отмалчивался, обнимал Касю, на поцелуи отвечал без былого жара. Придя домой, долго лежал без сна в постели. Стояли перед ним прекрасные глаза Марыли, их бездонная, манящая глубина. С той поры, ловил он момент, что бы встретиться с ней, хоть словом обмолвиться. Но будто, избегала она его, завидя, переходила на другую сторону улицы или вовсе, забегала к кому-нибудь в хату, и долго не выходила оттуда. Не выдержало сердце, пришёл он как-то к её избе, долго ходил возле, не решаясь постучать. Но пересилило желание увидеть её ту робость, что незнакома была до этих пор, постучал в дверь. Не вышла, только ворохнулась шторка в окне. Ушёл домой, тоскуя и печалясь. На следующий день, подкараулил её возле колодца, схватил за руку, не в силах сдержатся, прижал к себе, задышал жарко в её, уже любимое и желанное лицо: — Словно, прячешься от меня. Не могу больше, полюбил тебя, сил нет терпеть, хочу видеть тебя, прикасаться к телу твоему желанному. Выходи за меня, любить тебя буду так, как ни кого, доселе, не любил. Ненаглядная моя, ласточка.
И начал целовать её глаза, щёки, потянулся к губам. Но почувствовал, как напряглась Марыля, кулачками в его грудь упёрлась, отстраняя от себя.
— Что, что желанная, али не люб я тебе? — ловя её взгляд, с горьким вздохом, спросил Милош.
— Не хорошо всё это, а то, как Кася увидит, или другой кто, да расскажут ей, зачем горе такое ей делаешь? — отошла от Милоша.
— Да что Кася, разлюбил ведь я её, бывает и так. Думал, что краше да любимеё её нету, хоть и пустая она, ластится как кошка, да только веселиться и гулять любит. А душа, словно, уголёк, чёрная, завистлива да злобой и ехидством пышет. А как встретил тебя тогда у колодца, да в глаза твои лазурные посмотрел, свою судьбу в них увидел. И понял, что только с тобой жизнь свою дальше вижу. Всё сделаю, что бы полюбила меня, на всё согласен, лишь бы ты моей была.
— Не надо, Милош, ни к чему всё это. Другого я люблю всем сердцем, и если его со мной рядом не будет, то и другого ни кого мне не надо. Прости и забудь меня, ни когда вместе нам не быть, мне этого не нужно. Прости, если горько тебе от слов моих, но вот тебе мой ответ, и другого не жди, не надейся, — взяла коромысло и пошла по улице.
— Нет, никогда не соглашусь я отступить, добьюсь тебя, чего бы мне это не стоило, крикнул ей в след Милош, глотая слёзы сердечной боли и обиды.
Как всегда, первым свидетелем всех событий в деревне оказалась тётка Бася.
— Вот так дела, — в её глазах мелькнули искорки радости, что во время толкнул её боженька на улицу выйти да увидеть всё своими глазами, — не иначе, скоро веселье у нас в деревне будет, уж Каськато чёрта с два, такое проглотит, да спуску ни одному, ни второму не даст. Побегу, по горячему Василисе расскажу, что видела. А уж онито на пару с дочкой, в миг решат, что делать.
И потрусила по улице к дому Василисы.
Марыля шла, почти бежала домой. Взволнованная происшедшим, она поняла, что не обманывало зеркальце, с ней действительно произошло нечто такое, что заставило трепетать душу. Самый красивый парень по ней с ума сходит! Вот так чудеса! Если бы раньше она бы порадовалась, а сейчас, её это только огорчило. Ни к чему это ей, ой ни к чему. Только Зенек был сейчас её светом в окне, её жизнью, её любовью. Сама не думала, что познает счастье такое. «А если Зенек меня не любит? Ведь не знаю я, что у него на душе твориться? Может, как к сестре относиться, а я мечтаю? Господи, как же я не подумала?! Ведь если принесли нас откуда-то, издалека, как он мне показывал, может мы брат с сестрой? Тогда, грех большой, любить его той любовью, какая сейчас в сердце моём. Что ж не спросила я его тогда?! Но, слава богу, завтра праздник и он в себя придёт, тогда и спрошу. Но как горько и больно, если это так, как думаю, окажется. Нет, промолчу, пусть не узнает ничего про любовь мою! Ведь такая радость в душе от любви этой, а как скажет мне, то выгорит сердечко моё дотла, не переживу я муку такую». Добежала до хаты, на силу отдышалась. Зашла и сразу к Зенеку бросилась. Он лежал, как прежде, только дыхание стало слышнее и чётче. Ресницы подрагивали, на щеках играл румянец.
— Лежишь, не слышишь меня. А хоть бы и был ты, таким как раньше, мне всё равно, всегда тебя любила, чувствовала, что душа твоя светлая да добрая. Ни лицом, ни телом покорил ты меня, а душой своей нежной, которую под телом искореженным, ни кто разглядеть не пытался, — сняла платок, поправила волосы, наклонилась к нему и, пересиливая робость, поцеловала в губы.
— Господи, как сладки уста твои, милый мой, желанный. Не знала, не ведала, что полюблю так сильно когда-нибудь, — посмотрела на его лицо, провела по волосам, показалось, что губы его тронула улыбка. Легла ухом на грудь, услышала, как часто-часто бьётся его сердце, обняла за плечи и расплакалась.
Слёзы падали на рубашку Зенеша горячими каплями, оставляя мокрые пятна.
— Хорошо, что не слышишь, значит, тайна моя со мной останется, — посмотрела на него, вытерла свои слёзы и села под иконой.
