Они оказались на поляне с цветущими травами. Казалось, если вдохнуть полной грудью можно услышать запах луговых цветов, чистоту и сладость воздуха. Но не для этого сейчас они попали сюда. Юлиан вглядывался в окресность, хотел увидеть кого-то. Зрение было обострено стократно и именно это увеличение позволило ему сразу увидеть две фигуры возле линии горизонта. Это были Акзольда и Генри. Юлиан отчётливо видел лицо своего дорогого мальчика, Акзольда стояла спиной. Выражение глаз Генри было полно надежды. Их молчаливый диалог был недоступен для понимания, но судя по тому, как печаль всё больше и больше отражалась на лице Генри, сомнений не оставалось — она пришла за ним всерьёз. В этом мире нет эмоций, но к Юлиану это не относилось. Щемящее чувство тоски овладело им даже здесь. «Я слишком слаб, не смотря на весь свой опыт, мне так горько!». «Не смущайтесь, я понимаю вас, но увы, слова пусты. Человек может пережить любую боль, господь не по силам испытаний не даёт».
Юлиан очнулся на своей кушетке. Не прикоснувшись к ужину, приготовленному заботливым слугой, он вышел из дома и короткой дорогой направился к дому Генри.
У Виолы не было даже слёз. Она сидела возле кровати Генри, держа в руке исписанный листок. Генри был в беспамятстве, прерывисто дышал.
— Дядя Юлиан, я написал сыну письмо, — тихо сказал Генри, — дадите ему прочитать, когда он будет готов понять его содержание. Я поцеловал его на ночь в последний раз. Прочтите, может, добавите что-то от себя.
Юлиан взял листок и начал читать. «Сын, мой славный сын Юнатир! Прости, что не смог сохранить себя до этого дня, чтобы всесте с тобой радоваться твоим успехам и поддержать в моменты поражения. Но так распорядилась судьба, разлучить нас слишком рано. Надеюсь, я всегда в твоём сердце и смогу помочь даже из того мира, куда ухожу сейчас. Только призови и я услышу твой зов. Если когда нибудь, ты собьёшся с пути, данного тебе при рождении, призови память обо мне, пристально посмотри на небо. Из миллиардов звёзд увидишь именно ту, которая сияет только для тебя. Это радужная, путеводная звезда. Она будет ярко светить даже в кромешной тьме, указывая всю ночь дорогу до самого рассвета. Гнетущий сумрак рассеется очень быстро и в солнечном свете обретёшь снова свой потерянный, праведный путь. Знай, мой мальчик, ошибки свойственны человеку. Господь всемогущий и милостивый и умеет прощать раскаявшихся детей своих. Твой отец, Девятый Радужный Адепт Генри Яровский».
— Вы отмерили мне долгий век, мой мальчик, — печально улыбнулся Юлиан, — кто знает, когда я отправлюсь в мир иной.
— Не лукавьте, Юлиан, вы знаете время своей кончины и я просто уверен, успеете о многом рассказать моему подрастающему сыну.
— Я обещаю, сделаю столько, сколько успею, — взяв Генри за руку, уверил доктор.
— Сегодня я услышал шаги смерти, она уже постучалась в мою дверь и скоро я эту дверь открою, ибо получил благословение на это. Мои дни сочтены, я столько успел увидеть и узнать и казалось, был готов достойно встретить её. Но ответьте мне, мой мудрый учитель, почему же всё-таки такой леденящий страх сковывает мои мысли? Мне очень жаль оставлять всех тех, кого любил, моя душа страдает от боли и бессилия, ведь я не могу ничего изменить, мой разум в сметении. Признаюсь со стыдом, я бы отдал всё, что мне дали свыше, чтобы вернуться к своим повседневным делам. Каждая мелочь, происходящая со мной в жизни, сейчас имеет огромное значение. Так быстро кончилось моё время. Юлиан скажи что-нибудь, не молчи, сейчас мне так нужны слова поддержи, участие, твой юмор.
— Мы рождаемся в одиночестве и умираем одни, наедине со своими мыслями, — доктор подавил горестный вздох, сжал руку Генри, — это происходит с каждым. Слабое утешение, ты умираешь впервые, от этого страх и сметение. Теория знать это не практика испытать. Может, хоть мой поэтический слог хоть как-то успокоит вас:
