— Вот тебе на, мальчик мой, напротив, всё предельно ясно, — Юлиан от удивления развёл руками, — умереть в старости, в окружении родных и близких — разве это самая высшая награда?
— Но за две мои жизни, я почему — то видел вашу смерть именно такой, за исключением скорбящих родственников, — в голосе Гарнидупса слышались язвительные нотки, — я только раз испытал любовь, даже сына не увидел и вообще, судьба обошлась со мной довольно сурово. Лицемерить, что мне этот факт безразличен, я не могу и не хочу.
В комнате воцарилось молчание. Юлиан был обескуражен таким откровенным возмущением своего ученика.
— Мальчик мой, я и не думал, что для тебя это так важно, ведь дело в том, что цель твоей жизни была совершенно другой, но не думай, что счастье встретить невозможно, каждому оно выпадает хотя бы раз. Не прав был поэт, сказавший, что на свете счастья нет, есть лишь покой и боль. Счастья на свете много, но у каждого оно своё. И чтобы оно приносило истинное наслаждение, а не временный эффект, нужно набраться терпения. Шалтир, ну же, поддержите меня.
Шалтир, сдержанно кивнул.
— Даже им дали возможность, пройдя все круги, обрести друг друга, — с невыразимой тоской, сказал Гарнидупс, — и никто не разлучит их. Говорят, что браки заключаются на небесах, а этот союз был «благословлён», извините за богохульный каламбур, в преисподней и оказался гораздо крепче. Вы серьёзно так считаете, что это задумка преисподней?
Оба учителя ничего не ответили ему, хотя их молчание было гораздо красноречивее любых ответов.
— Извините меня, это говорит моё сознание, окунувшееся в воспоминания, — усмехнулся Гарни, — Там, в глубинах мозга, в самом дальнем углу подсознания мысли совсем другие. Только когда мы ощущаем, что наше земное время подходит к концу, душу сжимает невыносимая тоска. Мы не можем простить себя только за одно, зачем так торопились жить, ведь скорость времени одна для всех и силы нужно рассчитать на всю дистанцию. Жаль, что понимание и мудрость приходят тогда, когда ничего нельзя изменить, ведь жизненные силы были отданы в самом начале с той уверенность, что бежишь короткую дистанцию, а оказалось — марафон. Скажите, мой удел — всегда умирать молодым? — Друг мой, ну почему же, не всегда. Я понял твою печаль, не надо, не давай ей возможность поглощать твоё сознание, — Юлиан почесал затылок, ища слова утешений.
Но Гарни не нуждался в сочувствии. Он, до хруста в пальцах, опёрся кулаками на стол:
— Если бы я смог другим способом обуздать Люциана, то у меня была бы возможность сделать больше хорошего. Я был халатен, хотя всё о нём знал.
— Лучший способ скрыть истину — держать её на виду, что он и делал. Но тебя не в чем упрекнуть, ты всё прекрасно знал, но знал и бессмысленность любых действий. Накопившуюся за века ярость, которая стремительным потоком рвётся наружу, остановить невозможно, — вступил в разговор Шалтир, — это чувство напоминает разгул стихии. Когда океан отступает от берегов, отдавая свою территорию под власть суши, это говорит о том, что владыка морей, собрал все свои силы в середине, чтобы нанести удар, сокрушающий всё, что сделано человеком. И пусть миллионы людей поставят заграждения — напрасный труд, своё превосходство и власть стихия покажет в другом месте, где люди даже не ожидают.
— Вы хотите убедить меня в том, что моя битва со злом никогда не закончится в мою пользу?! — опешил Гарнидупс.
— Упаси бог, я ни в чём тебя не убеждаю, это просто пример, — смутился Юлиан и умоляюще посмотрел на Шалтира.
— На этот отрезок времени всего было достаточно, ты потом это поймёшь, — Шалтир пришёл на помощь Юлиану, — всё было сделано правильно, форсирование событий в жизни — не всегда несправедливый приговор. Порой, это возможность перескочить несколько ступеней, чтобы не застрять в ненужных размышлениях. Примите всё, как есть и не сокрушайтесь понапрасну.
— Мне только и остаётся верить вам на слово, — согласно кивнул Гарнидупс, — я уже не вижу грань между своими воспоминаниями. Ведь я встретил вас, Юлиан, когда был с Альэрой. А теперь? Что всё это значит? Где и как провести черту между тем прошлым и этим настоящим? Когда я выйду из этой комнаты, куда я снова попаду? Что за этим порогом?
— Всё относительно, мой мальчик, — Юлиан загадочно улыбнулся, — о, если бы ты знал, как всё относительно.
— Но у меня будет возможность просмотреть остальные свои жизни?
— Вот это я вам гарантирую, мой мальчик, — Юлиан обнял своего ученика, и, чувствуя, что тот почти успокоился, сам вернулся в своё привычное приподнятое, стихотворное настроение: Нет большей радости, со скукой, наблюдать
