— Когда ты любишь бога, людей, идущих рядом, себя самого, значит, ты прозрел и закончишь свой путь, сдав на «отлично» экзамен о чистоте своей души. Награда — освобождение от мирской суеты. Но совершенство твоей души не исчезает со смертью тела, оно — это то, зачем ты рождался, жил и умирал. Ты просто забрал свой лучик, оставив после себя целое солнце.
— Амалион, ты хочешь подбодрить меня? В моём сердце нет тревоги, нет страха и я доволен собой. Но раз ты здесь, значит…?
Но ответа уже не было. Дверь залы распахнулась и Люциан ворвался в комнату. Улыбка, скорее, оскал зверя, лютая ненависть в глазах, сжатые кулаки.
— Мне ненавистна эта жизнь, потому что ты тоже в ней живёшь. Мне отвратителен даже этот воздух, потому что ты им дышишь. Ты решил испугать меня сегодня ночью, но разве мне ведом страх? Твоих талантов недостаточно, что бы вынудить меня сдаться. Ты снова проиграл, но видно и для Люцифера я тоже не слишком хорош, раз он столько веков заставляет меня быть с тобой в одном времени.
— Если ужас кровавой бойни не поразил тебя, значит, ты был слишком далеко от неё. Я думал, ты изменился, ведь на твоих глазах столько всего происходило, а ты всё тот же, неугомонный негодяй, способный растоптать всё на своём пути. Но во мне не умерла вера в бога, я верю, а, следовательно, я существую.
Они смерили друг друга взглядами. Уверенный каждый в своём превосходстве, в правоте своих пристрастий, неплохие ораторы и носители идей тех противоборствующих сторон, к которым относились, сейчас им нечего было больше сказать друг другу. Оба понимали, находиться рядом нет ни малейшего желания. Ни континенты, ни моря, никакие расстояния не смогли бы дать им возможности жить так, как бы каждому хотелось. Победа любого из них — ступень, вот только куда она ведёт? Оба знали свой путь.
— Что ж, ни мне, ни тебе, — подытожил сходство их мыслей Люциан и бросился на Гарни.
Два энергетически сильных существа схватились не на жизнь, а на смерть, отстаивая не только правильность своих взглядов на мир, но и вековое желание выиграть схватку, чего бы это ни стоило. Обычной дракой назвать это было нельзя, потому что как таковых ударов ни ногами, ни руками не было. Это были обмены сильных энергетических посылов как с одной, так и с другой стороны, хотя и не менее ощутимых для противников. Но какими бы дарами не обладали эти двое, они были всё-таки людьми из обычной человеческой плоти. Поэтому, в конце концов, не чувствуя друг друга, они просто вступили в рукопашную, физическую схватку.
Когда шум борьбы стал слишком громким и эхом разлетелся по дому, у этой борьбы появились наблюдатели. Графиня и Альэра, стоя в дверях, с ужасом смотрели на дерущихся. Они просто онемели от этой картины. А два непримиримых врага, не замечая вошедших, чувствуя, что оба теряют силы, сдаваться не собирался ни один. Хотя Люциан физически был несколько слабее Гарнидупса, но ненависть прибавляла ему сил. Он изловчился, невероятным усилием в броске схватил Гарни и придавил коленом к столу. Вот-вот, одно движение и грудь Радужного Адепта хрустнет, вдавливая раздробленные рёбра в сердце. Но Гарни был разъярён не меньше Люциана. Собрав остатки сил, он сбросил с себя противника, обхватил его руками за плечи и, поднявшись с ним в воздух метра на полтора, почти пролетел к камину и рухнул на пол. Упираясь каблуками ботинок в пол, он тащил Люциана к пылающему огню, преодолевая отчаянное сопротивление противника.
Исход сражения был очевиден. Вскочив на ноги, оба напряглись с такой силой, что вздулись вены на шеях и, держа друг друга в стальных объятиях, свалились в пылающий камин. Огонь алчно вспыхнул и принял человеческие тела.
Дико вскрикнула Альэра и потеряла сознание. Графиня, чувствуя, как ноги стали ватными и не послушными, медленно осела на пол рядом с бесчувственной девушкой. Пламя разделилось надвое, в одном языке проявилось лицо Гарни, а в другом — Люциана. Ещё мгновение и они исчезли из огня, словно растворились в нём. Графиня, в полуобморочном состоянии, не могла поверить своим глазам. В полном оцепенении, она сидела на полу, вглядываясь в пасть камина, словно надеялась, что оба юноши сейчас выскочат оттуда, целыми и невредимыми, что всё это просто плод её воображения, не более того. Но чуда не происходило.
