— Как ты прекрасна, сколько же я искал тебя. У нас тоже есть свои подсказки и эта вещица стала одной из них. Это длинная история, всколыхнувшая мою память, началась так давно, что и начала не вспомнить.
— Но ведь мы никуда не торопимся, у нас впереди вся жизнь и время для воспоминаний достаточно.
Альэра села на кровати и приготовилась слушать. Но вдруг, за дверью в их комнату, послышался какой-то шорох, а потом, будто кто-то, очень осторожно, не смело постучал, скорее, поскрёбся в створки двери.
— Кто бы там не был, проваливайте и не сметь нас беспокоить в ближайшее время, которое может исчисляться годами, — резким тоном крикнул Люциан, хотя в голосе промелькнули тревожные нотки.
Он резко встал с постели, а Альэра, словно кошка, вцепилась ему в спину и прошептала:
— Не ходи, мне отчего-то страшно.
— Нам некого бояться, милая, мы сами страх, а всё остальное лишь имитация.
Он успел сделать всего пару шагов по направлению к двери, как был сбит с ног сильным вихрем, распахнувшим дверь настежь. Ураган местного масштаба метнулся по комнате, стремительной волной метнулся к кровати. Подхватив Альэру, он поднял её к потолку и, подержав несколько мгновений, бросил вниз. Люциан, едва держась на ногах, нашёл в себе силы и будто дикий зверь в прыжке, на последних секундах успел подхватить девушку на руки, не дав ей упасть на край кровати, об который можно было сломать спину. Накрыв Альэру собой, он закричал, обращаясь, кажется, к этому воздушному потоку:
— Ты опять проиграл!! Убирайся, глупо лютовать, когда нет возможности быть достойным соперником!
Ветер промчался по комнате, круша всё на своём пути и мгновенно стих. Альэра, бледная как мел, дрожала всем телом, передавая эту дрожь и Люциану.
— Не бойся, милая, не бойся, я всегда смогу защитить тебя, — Люциан прижимал девушку к себе, осыпая поцелуями её лицо.
— Ты говорил со сквозняком, словно с живым существом, — запинаясь на каждом слове, пробормотала девушка.
— Он и правда был живой, и вряд ли оставит нас в покое. Но ничего, не долго, — последние слова Люциан произнёс, прищурившись, с явной угрозой. — Молчи, давай не будем говорить сейчас, — попросил он Альэру, обнял покрепче и прижался губами к её виску.
В молчании и раздумьях, они долго лежали, не шевелясь, пока владыка сна не смилостивился над ними, бездна чёрной пустоты взяла опеку над обоими. Каждому из них приснился одинаковый сон, который был больше похож на явь по остроте ощущений. Явь одна на двоих.
Альэры и Люциана, в океане яркого, мягкого и насыщенного света, который не резал глаза, а был похож на водную, тёплую стихию. Они плыли в этом свете, ощущая друг друга и уже ни о чём не заботясь. Вдруг голос, который, казалось, и был этим безмятежным светом, сказал то, что нарушило их спокойное парение:
— Книга вашей земной жизни уже написана, осталось только попрощаться.
— А что будет с нами потом, — голоса двоих слились в один, умоляющий стон.
— Откуда мне знать, я не последняя инстанция, — сказал голоссвет.
Гарнидупс стоял в большой зале, где стол на 49 человек не мог занять даже половину пространства. Огромный камин, удивительной работы, был забит дровами до отказа и слуга уже разжигал его. Каменные атланты с двух сторон, поддерживающие каминную полку, будто подтверждали своим видом значимость огня, начинавшего лизать поленья. Гул от хорошей тяги, разносясь по множеству колодцев в стенах, волновал слух Гарни. «Я чувствую душой его приближение, то, как он взбешён и бессилен от злости. Значит, сегодня и опять так быстро. Почему Они именно так решили? А может не они, но тогда кто? Неужели ничего не зависит от продолжительности жизни? А ты спросил себя — готов ли ты сам или твоя готовность ни кого не интересует? Разве то малое, что я смог понять и испытать достаточно, чтобы двинуться дальше? Я не боюсь, но и спокойным меня назвать нельзя. Почему-то, равнодушие — странно. И при чём тут одно из высказываний Юлиана: „мудрец внимательно слушает, когда глупец говорит без умолку. Всякому дураку рано или поздно повезёт, так распорядилась фортуна. А вот от мудреца она не отходит, ибо он принимает решение, опираясь на опыт и знания, которые ему любезно предоставил глупец“. Если бы я мог именно в данный момент вспомнить всё, что было с моим „Я“ во всех воплощениях, может сейчас, всё бы было по-другому? Но чутьё, эта крохотная частичка меня, говорит, я должен был оказаться и в этом времени и в этой ситуации. Времена не выбирают, в них живут и умирают. Я не жалею, а наоборот, благодарен за то малое, что удалось. Мир, сотворённый господом, живёт по своим законам, малодушие, беспринципность и страх не вызывают сочувствия и понимания. Он помогает не тем, кто плачет, а тем, кто отважно противостоит всем невзгодам. Моя попытка за столь короткий промежуток времени понять глобальность бытия — наивна. Но и за это мне не стыдно, я уважаю свой разум, который жаждит знаний и всячески пытается, по крохам, собирать истину. Полюбил людей, которые были рядом и своими поступками давали мне советы. И я люблю господа и преклоняюсь перед его могуществом».
