Принесла, поставила воду на печку. Зенек сидел возле ребёнка, держал свои руки у него на животе.
— Не легко будет поднять его, должен был он смерть свою такой принять, так и сказали мне, но не могу я смириться с этим, выпросил у них, чтобы дали ему ещё жизни. Согласились они, но сказали, что это на моей совести будет, если жить он будет не так, как должно.
— А кто тебе это сказал?
— Те, кто послали нас сюда. Сказали, что и ты скоро научишься их видеть и слышать. А сейчас, помоги мне, брось эту траву в котёл, да помешивай, пока она белой не станет, мне руки убирать нельзя.
Удивилась Марыля, но стала делать, как Зенек сказал. И правда, закипела вода, трава, из тёмно-зелёной, почти чёрной, в белую превратилась, спеклась да как ткань стала.
— Вытащи её, отожми, отваром протри ему рану, налей в кружку, что бы попить мог, а траву давай сюда, — наблюдал за Марылей Зенеш.
Налила в кружку, намочила тряпочку, протерла рану, напоила из ложки ребёнка, отжала траву. — Теперь положи её под мои руки, и сама садись да свои руки вперехлёст с моими на него положи. Обоих нас здесь сила нужна. Сидеть долго придётся, до первой звезды утренней. Сможешь выдержать?
— Конечно смогу, если надо так, да уж больно ребятёнка жалко — с готовностью ответила Марыля, а сама подумала «чудно, никакой силы в себе не чую, но раз так говорит, значит правда так надо».
Но тут услышала, как от головы по рукам к ладоням, вроде тепло пошло. «Странно, никогда раньше такого не чувствовала»— удивилась она новым ощущениям. О чём думали потом оба, нам не ведомо. Но как заголосили первые деревенские петухи, стряхнул Зенек оцепенение, кивнул Марыле. Убрала она руки, потом Зенек свои убрал. И … открыл ребёнок глаза. Обвёл взглядом комнату.
— Ну вот и хорошо, теперь на поправку дело пойдёт, — остался доволен результатом ночного бдения Зенек, улыбнулся ей.
Слёзы навернулись на глаза Марыле:
— Хорошо, я так рада.
— А где мама, — тоненький голосок ребёнка был слаб и еле слышен.
— Скоро придёт твоя мама, а пока, давай отвара попей, — сказал Зенек мальцу, — завтра с друзьями бегать да играть будешь.
Вышла Марыля на улицу, солнцу улыбнуться, так хорошо на душе было, даже песню напевать стала. Увидела у яблони согнутую женскую фигурку, в утреннем сумраке не разобрать.
— Кто здесь? Хустина, ты что ли? Неужели всю ночь просидела? Зенек же сказал, что всё в порядке будет, сидела бы дома, утра дожидалась — подошла к ней Марыля.
— Да разве ж могла я дома усидеть, дитё помирает, — поднялась ей на встречу та, даже слёз не было у бедной, все за ночь выплакала.
— Не поверила, значит, что обойдётся, а зря. То правда, на волосок от смерти Яцек твой был, а сейчас ничего, глазки открыл, да о тебе спрашивал.
— Неужели, отошла смерть? — силы окончательно покинули бедную мать и она повалилась на руки Марыли.
— Ну что ты хорошая моя, бедная, извела себя без веры. Сама убедишься, подожди, пойду Зенеша спрошу.
Посадила Марыля Хустину и пошла в хату. А Зенек уже выносил на руках улыбающегося уставшей улыбкой мальца.
— Здравствуй, Хустина. Вот и сынок твой, жив-здоров, — передал из рук в руки пришедшей в себя матери Яцека, — пусть полежит ещё сегодня, а завтра бегать будет пуще прежнего.
— Господи, вот счастье-то, радость какая, — плакала женщина, — двоих вы от смерти спасли, и сыночка моего и меня. Спасибо вам, до конца дней своих за вас бога молить буду. Пошла, прижимая к груди своего чудом спасённого малыша. А Зенек с Марылей смотрели им в след.
«Что-то будет с эти мальцом, про кого Зенек говорил?» — думала Марыля.
— Скоро всё сама узнаешь, — ответил на её мысли Зенек, — а сейчас, пойдём, отдохнуть надо, силы восстановить.
— Зенек, я спросить хотела, а что это за трава такая интересная, как ткань сделалась, словно залатала рану и как кожа приросла.
— Это, действительно, чудодейственная травушка. Редко, кто может её найти, только те, кому дано это знание. Растёт она под папоротником, на Ивана Купалу даёт первый листок, а потом тринадцать месяцев силу Солнца, Луны и Земли набирает. Вот тогда, на тринадцатое полнолуние и собирать её надо, ни днём позже ни раньше. Только те знают срок, кому приметы особые известны. А рядом, всегда мухоморы растут, они спутники её вечные, тоже нужны. Сушить траву и мухоморы надо вперемежку, они друг с другом пыльцой родняться и силу преобретают.
— И откуда ты все эти премудрости знаешь?
— Мне дед рассказывал, тебе тоже потом расскажу.
