Влад стал приходить к Генри каждую ночь. Владу удалось найти более мобильную подставку под ноги. Теперь он мог приносить её с собой, а потом забирать и прятать в укромном уголке. Генри, исследовав стену, нашёл ещё три выступа и теперь забирался на подоконник. Часами мальчишки говорили обо всём, что происходило в училище. Влад рассказывал, что Стас не успокоился, грозил поквитаться с Генри за позор. Генри только усмехался, и уверял Влада, что нисколечко не боится Вышневского, и готов дать ему отпор. И ещё о многом нашлось поговорить двум товарищам. А то, что они стали товарищами, никто из них не сомневался.
Так продолжалось четыре дня. На столе карцера собралась большая стопка хлебного пайка. Генри отказывался от еды, дежурные офицеры говорили, что будут кормить его насильно. Тогда Генри нашёл в оконной раме крохотную дырочку, расковырял её, смог вытащить маленькое стекло и отдавал хлеб своему вечно недоедавшему другу (у Влада в столовой бойкие кадеты всегда отнимали порции пищи, оставляя ему лишь маленькую часть, чтобы он не упал в голодный обморок). Тот, сначала отказывался, твёрдо утверждая, что он сыт, но потом принимал кусок хлеба и недоумевал, как это Генри не хочет есть. Но наш маленький, упрямый заключённый, поставил себе условие проверить характер. И надо признать, с честью держал данное самому себе слово. На шестой день голодовки, он почувствовал себя странно. Ему стало легко, звенящая пустота в желудке, уже не изнуряла его. Звуки, доносившиеся с улицы, стали чётче и громче. Ему казалось, он слышит всё и всех вокруг. Стало тепло, и приятная нега разлилась по его телу. Он присел на корточки, опершись на холодную стену, но холода уже не чувствовал. В голове заиграли маленькие колокольчики. Он прикрыл глаза, и, казалось, начал дремать. Но во сне не слышишь шорохов, а он слышал всё.
Перед его глазами появилось странное, похожее на сон, видение. Он летел, парил в небе, как птица, замирало сердце, дышал полной грудью. Кому хоть раз удалось ощутить зто поразительное чувство! Когда ветер обдувает лицо и в теле такая лёгкость, кажется, каждая частичка, образующая плоть, не материальна, а наполнена воздухом и составляет не единое целое, а существует сама по себе. Ему часто снилось, как он летает. Когда рассказывал сны матери, она улыбалась и говорила: «Значит, ты вырос ещё. Когда сниться полёт, значит, человек растёт». Но полёт во сне недолог, в какой-то момент, сознание включает метроном, и чувство полёта сменяется страхом падения, сжимающего сердце тисками. Но сейчас, в этом видении, этого не произошло. Он просто очутился на прекрасном, зелёном лугу. Воздух был чист и прозрачен. Было ослепительно ярко, но солнца не видно. Вдалеке виднелись горы, чувства расстояния не было, казалось, до них можно было добежать за мгновение, и в то же время идти много дней. Красивые цветы, он никогда не видел таких. Они были необыкновенными по форме, яркая радуга их лепестков составляла странное сочетание, совершенно несвойственное известной цветовой палитре растений. Трава тоже была нереальной. Казалось, она светилась изнутри, переливаясь множеством зелёных оттенков, от бледно салатного, до бриллиантовой зелени. Он восхищался таким буйством красок, был очарован неземной красотой. Вдыхал сладкий аромат, растворённый в воздухе. Такой покой и нежный трепет души, желание провести здесь вечность, казалось, эта самая лучшая доля.
