— Как ты могло? За что? Почему ты так жестоко обошлось со мной? Ты отвратительно, я не ненавижу тебя! Где же ты был, всемогущий господь?! Почему ты не спас, не остановил её? — закричал Генри и бросился к морю. Подбежав к воде, он стал бегать по кромке берега и пинать подкатывающие волны. Рухнул на колени и в исступлении, бил кулаками по воде. Обессилив от захлестнувшей ненависти, упал лицом в воду, хватал ртом волны, кусая воду, как будто хотел зубами причинить морю боль. Морская соль и соль его слёз смешались воедино. Чьи-то сильные руки выхватили его из воды. Он, как птица в силках, забился в истерике в этих руках, но его встряхнули и поставили на ноги. Открыв, воспалённые от морского песка и соли, глаза, он сквозь пелену слёз, разглядел Юлиана.
— Отпустите, отпустите меня, я не хочу жить! — кричал Генри, вырываясь из рук доктора.
Юлиан, крепко держа его за плечи, с горечью смотрел на несчастного паренька, давая ему выплакаться. Генри, не в силах справиться с нахлынувшим отчаянием, обмяк в руках доктора. Юлиан прижал к себе содрогающееся от рыданий тело мальчика.
— Ничего — ничего, поплачьте, мой друг, поплачьте, прижимая к себе Генри, Юлиан гладил его по голове, — дайте слезам омыть свою душу.
Долго стояли, обнявшись, солидный мужчина и пятнадцатилетний мальчик, в душе которого, как ему казалось, боль и мука теперь поселились навсегда. Биение сердца Юлиана немного успокоило Генри, он поднял на доктора глаза, полные слёз. Доктор улыбнулся ему и повернул к морю лицом.
— Я понимаю ваше отчаяние, мой мальчик. Бог мой, как же трудно найти слова, чтобы попытаться успокоить вас и привести ваши мысли в порядок, — тихо начал говорить Юлиан.
— Я понимаю, вы хотите поддержать меня. Но боюсь, вряд ли смогу понять, что бы вы ни говорили сейчас. Моя душа разрывается от боли и непонимания. Почему, почему так случилось? Кто виноват в том, что это произошло?! Отец, я, провидение? Ведь она была самым добрым, нежным и ласковым человеком! Самая замечательная, родная и любимая, никому не причиняла зла. Где же был господь? Почему он не уберёг её от этого! Ведь она так безгранично верила в него и меня учила, верить в его силу и заботу! А он? Он оставил её и бросил в пасть безумия! — голос Генри сошёл на крик.
— Нет, нет, мой друг. Здесь некого винить. Не герцог, не вы, ни, тем более, всевышний, не виноваты в том, что случилось.
— Но как же так?! Неужели вы забыли, как после того разговора когда отец ударил её, мама стала такой, молчаливой и странной. А господь допустил это. Так как же вы хотите убедить меня в том, что он всемогущ и бережёт нас всех? — Генри не скрывал сарказма.
— Если бы вы знали, как глубоко ошибаетесь. Лишь ваша молодость и душевная боль даёт вам право так думать. Подвергать сомнению существование незримой силы, которая наблюдает за нами, просто нелепо. Человек должен искренне верить в бога даже тогда, когда не получает то, о чём истово молит создателя. Поверьте, я много видел на своём веку и уже давно перестал сомневаться в ней. Конечно, вам трудно сейчас понять, что я говорю, слишком тяжела боль вашей утраты. Но поверьте мне, я смогу привести вам тысячу доводов о правоте моих слов. Ваше отчаяние поставило непреодолимую преграду перед моими рассуждениями. Но я приложу максимум усилий, дабы достучаться до вашего сознания. Пойдёмте отсюда, шум волн, в котором вы слышите хищнические звуки, мешает нашей беседе.
Они поднялись по пологому склону берега и долго бродили по лесу. Как во сне Генри, под их ногами хрустела старая хвоя. Доктор говорил и говорил, не умолкая ни на минуту. «Бог не играет в кости с мирозданием, случайностей исхода событий нет. Все наши действия ведут к закономерному финалу. Из миллиарда жизненных дорог можно выбрать свою и столько же чётко определённых концов пути». Он размышлял вслух о превратностях судеб, о прошлых жизнях, о какой-то карме и перерождении. Генри сначала слушал его невнимательно, просто, чтобы не быть сейчас одному. Доктор, изредка бросая на него взгляды, видел отрешённость и отсутствие интереса, сердился на себя за то, что не может объяснить парню смысл. Подыскивая слова, он поймал себя на том, что уходит ещё дальше в дебри. «Так, надо остановиться и всё хорошенько обдумать. Господи, помоги мне найти такие слова, чтобы он понял» думал Юлиан.
— Мальчик мой, я вижу, как тебе трудно сейчас. Твоя боль безмерна. Давай поступим так. Я провожу тебя домой, ты побудешь с отцом. Ему сейчас тоже очень тяжело, вам надо держаться вместе, чтобы было легче пережить эту утрату. А завтра мы снова вернёмся к этому разговору.
— Нет, нет, дядя Юлиан, я не хочу его видеть, без матушки этот дом опустел, — взмолился Генри.
— Да, я вижу, что ничего не смог вам объяснить. О, господи! Как скуден мой язык! — хлопнул себя по лбу доктор, — но всё равно, нам надо пойти и предупредить вашего отца.
