Ведьма в королевах уже вызвала волну негодования со стороны церкви и поддерживающей её знати, а тут ещё и хаос, который устроили на границе древние маги. Это было очень серьёзное испытание для молодого короля, он восемь лет балансировал на тончайшей нити, в попытках не дать разгореться идее, что необходимо устроить охоту на магов. Мейлир был очень благодарен сестре, которая руководила боевыми действиями, покуда он задействовал все дипломатические навыки, чтобы сохранить мир в народе. А ведь у Мейлира уже появились два сына, и хотя в них не было ни капли магии, стоило внимательно следить, чтобы церковь не подобралась к семье.
Пять лет казалось, что дела шли неплохо. Да, древних ещё не победили, но больше не было потерь среди простого люда. Ещё год и с древними было бы покончено, а церковь потеряла бы очень важный рычаг давления.
— Но… — голос Мейлира дрогнул, он сжал кулаки, пытаясь сохранить на лице хотя бы тень спокойствия. — Во время молитвы явилась Священная Птица. Честно, я даже не верил раньше, что она существовала, думал, это просто символ веры. Нет. Мне принесли её истерзанное тело. Боже, они превратили в кровавый ком то, на что молились. И всё же, даже мёртвая она излучала невероятно сильную светлую энергию. Этот знак Неба стал для меня приговором. Вооружившись священными белыми перьями, они склоняли на свою сторону всё больше людей, те сами начали травить, гнать магов. Я… — Мейлир опустил взгляд и прикрыл лицо рукой. Его самого уже начало трясти, и потребовалась почти минута, чтобы суметь продолжить: — Я должен был разрешить начать охоту. Иначе мог случиться переворот. Могла пострадать моя семья. Как король… Конечно, как король я не должен давать добро на убийство подданных по такой эгоистичной причине, ради лишь троих жизней. Н-но… Дело ведь не только в них. Покуда власть у меня, я ещё мог… Пусть даже со временем… Мог исправить ситуацию. А если бы трон захватил кто-то другой, кто-то со стороны церкви… В Валлерале в самом деле могло бы не остаться ни одного мага.
Детей Мейлир оставил подле себя. Старшему сыну на тот момент было пятнадцать лет, а младшему — семь. Изольду он отправил в замок в лесу. Тот был построен при помощи магов, кроме них и Мейлира никто не знал о том месте. Даже родная сестра. Как бы Мейлир ни любил её, но Фрейя безоговорочно поддерживала церковь, потеряв «сестру».
Пока Изольда собирала в замке магов, пока вместе с ними зачаровывала лес, чтобы убежище было сложнее найти, пока тайными тропами кого могла переправляла в Кольнем, Мейлир искал способ прекратить охоту, не спровоцировав восстание. Каждый день его терзало осознание, что он, всем сердцем желавший помочь магам, сделал законным их уничтожение. Они же не хотели вредить людям, а если защищались, то только доказывали свою опасность. Многие из-за этого, если их находила церковь, сдавались, надеясь хотя бы близких защитить. Но некоторым служителям веры было всё равно, они убивали даже простых людей, если те имели близкую связь с магами.
— Я искал тех немногих, кто разделял мои взгляды и тех, кого мог переубедить. Только на третьем году в людских сердцах начал постепенно затихать гнев, стало немного легче находить тех, кто замечал, что маги нам не враги, что они не воплощение зла. На шестой год у меня было достаточно сторонников, чтобы начать переговоры с церковью. Но я опоздал. — Мейлир сцепил в замок дрожащие руки. Взгляд его стал совсем пустым, а выражение лица непроницаемым. — Мне снова не хватило года. Они нашли замок. Убили всех, кто там был. В том числе и Изольду. Я всё равно договорился с церковью, остановил охоту, но к тому моменту Изольда была уже год как мертва. Только я в этом виноват. Пожертвовал и подданными, и женой.
После этого Мейлир правил ещё три года, попутно готовя старшего сына к принятию новых обязанностей. Как только тому исполнилось двадцать пять, Мейлир отрёкся от престола и передал его сыну. Просто не осталось ни моральных сил нести такую ответственность, ни веры в то, что получится сделать для королевства хоть что-то хорошее. Повело, что сын разделял взгляды Мейлира о мире. Два года он помогал новому правителю советами, а потом переехал в этот дом, чтобы провести остаток жизни в тишине и покое, храня память об убитой жене.
— Нельзя повернуть время вспять. Даже магия не может вернуть к жизни умерших. И всё же, будь такое возможно… Я бы хотел снова встретиться с женой, попросить прощения за то, что не успел, не уберёг. Просто снова оказаться рядом, пусть даже ненадолго… Этого было бы достаточно, чтобы я сам смог умереть без сожалений.
Хенбетестир смотрел на опущенные плечи, на тоску в потускневшем взгляде, которая так не сочеталась с этим солнечным человеком. Он хотел мира, хотел лучшей жизни для подданных, но получил только множество невинных жертв и смертельную усталость. И всё равно старался сиять, видеть прекрасное в окружающем мире. Старался не провести остаток жизни бледным подобием себя.
