Сначала Мейнир плакала, когда её точно никто не видел, но в итоге на это не осталось сил. В ней словно постепенно умирали любые эмоции. Она не воспринимала ничего, кроме приказов, будто бы смотрела на мир со стороны. Смотрела и не видела. В памяти был ком из смазанных лиц людей, собственной крови, чей-то смех, гневные крики, иногда — холодный каменный пол и решётки на окне маленькой тёмной комнаты, куда Мейнир скидывали в порыве особого недовольства. Ею не были довольны, какой бы послушной она ни была. Будь на то силы, Мейнир бы этому удивилась, но она просто принимала всё как должное.
Наследника ещё раздражало то, что Мейнир восстанавливалась быстрее, чем он того желал. После этого, правда, обнаруживались мёртвыми растения, рядом с которыми она долго находилась, или хуже чувствовали себя слуги, вместе с которыми она жила. Глава семьи заинтересовался этой особенностью. Сначала он приказал поселить Мейнир обособленно ото всех, а потом пригласил мага, который бы изучил странности девчонки.
Жизнь Мейнир изменилась, хотя нельзя сказать, что к лучшему. Её внезапно научили читать и писать, чтобы впоследствии она могла получать приказы, отчитываться. Её учили управлять смертью и тенями, вытягивать жизнь целенаправленно. Иногда у Мейнир не получалось использовать способности, тогда её ранили, чтобы ей пришлось вытянуть чужую жизнь.
Сначала Мейнир тренировалась на растениях. От её прикосновения могла иссохнуть как трава, так и вековое дерево. Даже их жизни отбирать было жалко. Несмотря на отсутствие эмоций, любая смерть вызывала у Мейнир острую скорбь.
Потом пришлось перейти на животных. Мейнир отчётливо помнила тот день, когда ей приказали взять в руки цыплёнка. Милый, мягкий и жалобно пищащий жёлтый комочек. Так непонимающе мигал тёмными глазками, вертел головкой. Она смотрела на него и не могла заставить себя забрать жизнь этого крошечного, невинного существа. Учитель заметил замешательство, и вскоре Мейнир почувствовала боль от вошедшего под лопатку кинжала. Умер и цыплёнок в руках, и те, что суетились в клетке рядом, и трава, на которой сидела Мейнир. Она убивала котят, которых всё равно утопили бы. Ей пришлось убить огромную собаку, которую на неё натравили.
Мейнир готовили к тому, чтобы убивать людей. Чем чаще она использовала способности, тем легче становилось подчиняться приказам. Скорбь о погибших никуда не делась, просто совсем не было сил хоть сколько-то сопротивляться господской воле.
Хозяин остался доволен успехами Мейнир. В его руки попал очень удобный инструмент: она могла незаметно прийти через тень и убить, не оставив следов. С такими способностями Мейнир могла бы легко вырваться, сбежать от хозяев, её даже думали держать закованной в лишающие магии цепи. Но оказалось, что Мейнир слишком пассивна, чтобы бороться за себя и свою жизнь. Без приказов она сохраняла полнейшее бездействие. Её, конечно, проверяли. Подсылали других людей, других слуг, которые подговаривали сделать что-то во вред хозяевам.
— Ты же можешь просто подкрасться ночью и забрать жизнь. Ты будешь свободна. Больше никто не будет обращаться с тобой жестоко, — шептал кто-то на ухо.
Мейнир молча слушала и будто не понимала слов. Что-то делать? Зачем? Да и убивать ей не хотелось, даже если хозяев, которые никогда не видели в ней человека. А что делать со свободой? Мейнир не могла представить себе жизнь на воле. Она же только подчиняться умела. К тому же с такой силой ей не место среди людей. Если она вдруг потеряет контроль, то случайно кого-то убьёт. Или просто очень сильно ослабит. Но какая разница? Она в любом случае слишком опасна для общества.
Когда учитель подтвердил, что Мейнир хорошо овладела способностями, хозяин начал применять этот инструмент по назначению. Но сначала устроил последний экзамен. Мейнир отвели в клетку, где сидела девочка — недавно подобранная с улицы беспризорница. Сказали, что к утру ребёнок должен быть мёртв. Мейнир смотрела в наполненные ужасом глаза и снова вспоминала цыплёнка. Ей самой тогда было лет двенадцать, она выглядела жалкой, слабой, очень худая и покрыта множеством шрамов, синяков и недавно затянувшихся порезов.
У девочки были покрасневшие, опухшие от слёз глаза и очень жалобный вид. Девочка знала, что умрёт. Тряслась от страха, что-то мямлила. Мейнир это не воспринимала. Перед глазами всё ещё стоял цыплёнок, а руки словно ощущали его тепло. Сейчас ей уже без надобности дотрагиваться до жертвы, а голубые пальцы были слишком холодными для живого человека.
— Почему ты это делаешь? — спросила в отчаянии девочка, вцепившись пальцами в решётку, но её руки с каждой секундой становились всё слабее.
Мейнир повела плечами. Почему делает? Она только инструмент, ей не положено о таком задумываться.
— Пожалуйста… Отпусти меня… — всхлипнула девочка. — Я хочу жить… Если я не вернусь к братику, он не выживет…
