— Возьми её за руку, — приказал Тохару ведущий церемонию брахман. — Обещай заботиться о ней, как о самом главном сокровище твоего дома.
— Обещаю…
Жрецы в изобилии посыпали молодых цветами лотоса и хлебными зернами…
Гияс стоял чуть в стороне. Желваки на его лице ходили ходуном. Противоречивые чувства боролись в свергнутом султане. С одной стороны он понимал, что упустил власть, с другой понадеялся, что потомки Пророка Магомета, в кого он верил до фанатизма, рожденные Маликой, всё равно пробьются к власти. «Он никогда не успокоится, подумал Мукеш, глядя на него, но Тохар справится… А вот мне сегодня вечером мне будет скучно. День, вечер и ночь теперь принадлежит молодожёнам…».
Сразу после совершения обряда Мукеш подошел к Гиясу:
— Выслушай моё распоряжение, султан: как подтверждение моей власти на землях Газни, ты должен оставить город. Отправляйся из дворца немедля. В случае невыполнения моего распоряжения я заточу тебя в клетку и брошу в подвал. Но зная, что ты мудрый человек и не пойдешь против моего приказа, поступлю по чести — прикажу кшатриям проводить тебя с охраной до перевала.
— Починяюсь твоей воле, махараджа. — Внешне Гияс никак не выказал своего отношения к словам Мукеша. Спокойно подошел к Малике, обнял её в последний раз и поспешно вышел из зала. Та не проронила ни слова ему вслед…
…После свадебного застолья для узкого круга лиц Мукеш заскучал. Тохар с молодой супругой отправились в личные покои.
«Не проведать ли мне поэта?!» — вдруг посетила мысль махараджу…
Он направился на поиски старика и нашел его сидящим на террасе и созерцающим горы. Завидя Мукеша, зароастриец, в силу обстоятельств обращённый в мусульманскую веру, привстал, учтиво поклонился и жестом пригласил Мукеша устроиться рядом с ним на подушках. Тот с удовольствием расположился напротив философа.
— Пришел ко мне за советом? — первым начал разговор философ.
— Да.
— Я готов выслушать тебя, спрашивай, — старик добродушно улыбнулся.
— Уважаемый, скажите, ради чего мы живем?
— Попробуй сам ответить на свой же вопрос.
— Попробую… — Мукеш задумался на минуту, — перед всеми нами поставлены разные цели. Лично я должен жить ради созидания. Ведь трон — опора алтаря, алтарь же — опора трона. — Потомки должны видеть вокруг себя свет, а не тьму.
— Вспомнил мои слова? — усмехнулся старик.
— Да. Не за это ли изречение покойный Мухаммед приказал бросить тебя под ноги слону?
— Именно за это. Ибо я выступал против его захватнических походов. Но Всевышний всегда выбирает сам — кого ему наказать, кого одарить милостями… Мухаммед умер, а я еще живу и не знаю, милость ли это, или наказание.
— Но ты же пытался посвятить ему поэму?!
— Пытался. Но он посчитал мой поступок делом, не угодным Аллаху… На самом деле так и есть… я посвятил ему поэму с тайной надеждой, что он задумается над смыслом своего существования, но я ошибся…
— Тот, кто не задумывается, самоуничтожается, — добавил Мукеш.
Старик пристально посмотрел на махараджу, но ничего не ответил. Его рука потянулась к блюду с разрезанным на небольшие кусочки арбузом — он взял один и положил в рот.
— Наслаждайся созерцанием и ешь фрукты, — предложил он Мукешу, — солнце скоро зайдет…
При свете факела они еще долго дискуссировали об устройстве мира и места человечества во Вселенной. Махаражда возвратился в свои покои лишь глубокой ночью. Разделся, омылся и лег. Сон не шел. Он машинально снял с пальца вардж, положил на резную этажерку и вновь задумался о человеческом сознании… «Мукеш, будь осторожен…,» — перебило его полет мыслей неожиданное предостережение, — или ему показалось? Мукеш в кромешной темноте открыл глаза и прислушался: «Рядом с изголовьем колыхнулся ковер?!» Шорох. Снова шорох чуть ближе. Будто легкая одежда касалась кровати. «Что за чертовщина»!
— Караульный! — вскричал он…
В дверь вбежали два кшатрия с факелами и моментально осветили спальню: Над изголовьем застыла женщина в черной парандже с зажатым кинжалом в руке. Очнувшись после секундного шока, она замахнулась, целясь Мукешу в сердце, но тот перехватил её руку. Девушка упала поперек кровати, слегка придавив махараджу. В ту же секунду подоспевший кшатрий ударил её в спину топориком — охрана получила негласный приказ Тохара мгновенно убивать любого, пытавшегося покуситься на жизнь махараджи…
Девушка вскрикнула и, теряя сознание, успела прохрипеть:
— Я не отрекусь от веры отца!
«Малика!? — Мукеш, сорвал паранджу с юного личика, — жаль девчонку. Она явно не выбирала смерть, надеясь скрыться следом за отцом под покровом ночи, но костлявая не упустила жертву, постаралась — настигла её в момент импульсивного поступка, в коем проявилась вся фанатичная суть агрессивной религии, стремящейся управлять миром. Надеюсь, что она все же будет уничтожена Всевышними силами…».
… В комнату вбежал взволнованный Тохар. Мукеш кивнул полководцу на тело, в котором минуту назад еще бурлили эмоции. — Похороните её по местному обычаю.
Тохар тяжело вздохнул пал ниц перед махараджей.
— Прости меня, повелитель! Это моя вина! Не доглядел — уснул раньше неё!
