Я стараюсь, черт возьми! Макс тяжелый и сам почти не идет. Шатается, как пьяный, и все норовит упасть. На его шерстяной рубахе, в которую превратился пуловер, прямо на животе расплылось большое красное пятно. Подол рубахи, хлюпая, мокро бьет Макса по коленям. И руки у него в крови. И нога у меня болит просто жутко. Он стонет:
– Скорее… – и я вижу, как кровавые пузыри вспухают у него на губах.
Паутины больше нет. Серые мутные щупальца остались где-то позади. Впереди расступаются низкие корявые деревья, открывая нам затопленный зеленой жижей берег. Шепчет, раскачиваясь, камыш под темным, маслянистым небом. Болото какое-то…
– Вон туда…
И я вижу прогал в зарослях камыша. Кто-то мелькает в прогале. Очередная злобная тварь. Их там много! Не менее десятка! Но они вроде не выглядят грозными. Они выглядят мерзкими. Голые и бледные, с кожей мокрой и скользкой, как жабье брюхо, тонконогие уродцы… Совсем голые – никаких признаков даже набедренных повязок, – но нагота их не стыдная; безволосые гениталии, крохотные, словно недоразвитые, почти незаметны. Господи – у да них рожи облеплены мухами!
Увлекая за собой Макса, я неудачно переступил больной ногой и вскрикнул.
– Туда, туда!.. – хрипит Макс.
– Вон отсюда! – гаркаю я, замахиваясь на уродцев мечом.
– Не пугай… – стонет уже совсем тихо Макс, – не пугай их… Дай им вести нас…
Уродцы, не рискуя приблизиться ко мне, семенят впереди, делая белыми лапками зазывающие знаки. Мухи, роящиеся у их лиц, жужжат громко. Очень громко – заглушая все прочие звуки.
– Хорошо… хорошо… Только не пугай их…
Мы прошли через длинный коридор – по обе стороны шелестит камыш, – и перед нами выросла широкая хижина, над крышей которой висит странного вида жужжащее облако… Это никакое не облако! Мухи! Сколько здесь мух!
Поодаль громоздились еще три такие же хижины.
– Туда…
– В хижину? В эту?
Макс едва не упал. И я вместе с ним. Уродцы брызнули в разные стороны. Нет, их наверняка больше десятка – двадцать, может быть, тридцать. Из камышей таращатся облепленные мухами мордочки. Из хижины еще выглядывают – кто-то зазывающе машет лапками, а кто-то, испуганно моргая, недвижно наблюдает.
– Не пугай… их…
– Да не пугаю я! На хрен они мне сдались!
Макс хрипло прокричал длинную фразу. Кроме промелькнувшего слова «дракон», я не понял ничего. Но уродцы заметно осмелели. Я поддерживал Макса под левую руку, они подскочили к нему с правой стороны. Теперь стало легче. Я даже умудрился стереть рукавом пот со лба.
У самого входа в хижину Макс (изо рта у него струйками выталкивало на подбородок кровь) споткнулся и опасно накренился вправо. Что есть сил я потащил его на себя. Если он рухнет на этих малышей, пару-тройку точно раздавит своей тушей насмерть – только косточки хрустнут.
Мы внутри. Жужжание невыносимо. Вот странно – мух столько, что не продохнуть, а никакой вони не слышно. Или это лишь для общего мира характерно: где мухи, там и вонь?
Я опустил Макса на покрытый сухим камышом пол. Вернее, уронил. Оказавшись в горизонтальном положении, он тотчас закрыл глаза. Что дальше?
Уродцы засуетились вокруг громадного, распростертого на спине тела. На меня они не смотрели вовсе и старались не приближаться. Скользили лапками по окровавленному животу Макса, легонько трогали его ладонь, пробитую насквозь посередине. Между собой они не говорили. Мухи на их физиономиях трепыхались, жужжали тоньше, чем на лету, и каждый из уродцев время от времени привычным движением подцеплял розовым язычком насекомое с щек, подбородка и даже носа и отправлял в маленький беззубый рот. Как лягушки.
Гадость-то… Почувствовав тошноту, я отошел к стене и присел. Надеюсь, Макс знал, что делал, когда шел сюда.
Ветровка моя превратилась в короткую кожаную накидку – кусок кожи с необработанными краями и рукава до середины локтя. Красный джемпер – в красную же шерстяную рубаху, такую же, как у Макса, но со шнуровкой на груди. Джинсы и ботинки стали штанами и низкими сапогами. На широком поясе в металлическом кольце висел меч, на лезвии которого мутно белели налипшие ошметки паутины.
Я стащил левый сапог, вылил из него кровь на пол. Пятка распухла чудовищно и еще кровоточила.
Вот, значит, как. Раны, полученные в Поле, в Поле же ранами и остаются. Логично.
Вокруг Макса уродцев скопилось множество. Все они по очереди, подходя к окровавленным ранам, лапками черпали из них кровь и размазывали по собственному телу. Через минуту Макс шумно выдохнул и застонал. Боже мой, они что – все лекари?
Кто-то пискнул рядом со мной. Три уродца с вожделением смотрели на мою изуродованную пятку, слизывали мух со своих мордочек, тянули лапки ко мне…
– Но-но! – отодвигаясь, проговорил я. – А если заразу занесете?
– Никита! – Это Макс поднял голову. – Не мешай им!
То не пугай, то не мешай. Да он очнулся! И не хрипит – говорит нормальным ясным голосом. И кровь не льется изо рта… Я стиснул зубы.
– Ладно… Валяйте…
