На узловатом навершии ствола прорезались глазки, мешанина тоненьких веточек сгустилась в волосяной покров. Ветви стали руками, корни сплелись в ноги, на которых явственно угадывались колени, ступни – и даже пальцы. Метаморфоза была почти мгновенной. Последней изменилась древесная кора. Верхняя часть стала гладкой и белой, а нижняя – темной и грубой.
Человек – полуголый, в одних отрепанных штанах, с золотым знаком Дракона на гайтане, с длинной ссадиной под грудью – шел мне навстречу, вниз, в глубину котлована, чтобы, как и другие, исчезнуть в бормочущей тьме ямы. Грудь у него была чистой, а татуировка в виде ворона, утомленно сложившего крылья, притулилась на левом боку, почти под мышкой.
Я опустил глаза и сравнил. Так оно и есть. Под мышкой. Теперь – под мышкой. С левой стороны.
Лицо его, идущего навстречу, плыло, его бороздили мутные волны. Мгновение спустя кожа улеглась, обозначив хорошо знакомые мне черты. Зажглись глаза. Разомкнулись слепленные губы – рот получил возможность открываться и закрываться.
Человек смотрел на меня, не видя, а я смотрел на него, как в зеркало. Меня снова затошнило.
Придя в себя, я первым делом пригнулся и отбежал за косой остроугольный камень. Двойник мой прошагал мимо, уверенно ставя босые ноги. Он опускался все глубже, сумрак начал пожирать его снизу, ног до колен уже не было видно.
И тогда появился Макс. Настоящий. Кажется…
Ошарашенно вертя во все стороны головой, он выбежал из глубины котлована, стер с лица пот и заметил моего двойника. И ринулся к нему.
Я не успел ничего сообразить, когда он прыгнул сзади на шагающую фигуру – и пролетел сквозь нее. Верхняя половина фигуры отвалилась, упала на землю, разбившись на несколько частей, начала таять, уменьшаться. А нижняя – от пояса – продолжала размеренные движения до тех пор, пока не скрылась окончательно в сумерках.
Макс, морщась и отряхиваясь, поднялся.
– Дер-рьмо… – рычал он. – Никита?! Никита, где ты?
Я поймал его взгляд и плотнее прижался к камню. Решимости покинуть убежище почему-то не было. В этом сонмище призраков и врагов я уже ни в чем не был уверен.
– Никита? Эгей, ты где?
Какие-то голоса – встревоженные и громкие – полетели с противоположного края котлована. Макс сразу замолчал, прислушиваясь… И медленно пошел туда, откуда кричали.
Выждав, пока он станет едва заметен в темноте, я двинул за ним.
Конечно, по дороге я его потерял. Но голоса были уже близки. Я отчетливо слышал разговор:
– Ты что, погубить нас пытался, Дракон?..
– Жаль, я его раньше не зарубил…
– Остынь, Гаута Пес! Был же приказ – не трогать оружейника и новообращенного! Что бы мы делали, если б ты их убил?
– Прости, Бритва, но Драконы для меня все на одно лицо. На одну мерзкую харю.
– Ну, потише! Оружейник, где твой новообращенный?
– Я… не знаю… – Это говорил Макс. – Он где-то здесь. Я искал, но… Может, он спрятался?
Треугольный валун вырос на моем пути. Очень удачно. Еще одна короткая перебежка – и я уже у валуна. Укрывшись за ним, я переждал немного и выглянул.
То, что я увидел, настолько меня поразило, что я даже и забыл нырнуть обратно. Торчал, открыв рот и вытаращив глаза почти на виду… у них у всех… Впрочем, было темно. И они заняты были разговором.
Ратники Мертвого Дома стояли полукругом, в центре которого переминался с ноги на ногу оружейник Золотого Дракона Макс. Мертвых было четверо. Тот, что стоял напротив Макса, выделялся и статью, и ростом, и вычурными доспехами. Посеребренная кираса, украшенная большим кованным изображением какого-то небывалого чудовища, книзу переходила в кольчужную короткую юбочку. Ноги и руки ратника целиком закрывались наползающими друг на друга пластинами. Зеленый плащ с пышной оторочкой из синего искристого меха ниспадал до колен. У бедра покачивался на поясной цепи недлинный, но широкий меч. Узкий щит, прикрепленный ремнями к левой руке, был ослепительно белым. Зеленая повязка удерживала пряди длинных бесцветных волос. В каждом ухе ратника было по три кольца. Да, и шрамы еще были… Два тонких и длинных шрама, симметрично делящих лицо вдоль на три примерно равные части. Первый шрам, на левой стороне, шел от середины смуглого лба, рассекая белую бровь, через глазницу до самой скулы; второй, на правой стороне, в точности повторял первый. Шрамы были не безобразны, а напротив – весьма аккуратны. Они походили на татуировку, выполненную белой тушью, но из-за них лицо Мертвого выглядело странным и даже жутковатым, как лицо выточенного из камня идола.
Бог мой! По правую руку этого воина стоял тот самый Мертвый, который напал на нас у реки. Вон и отметина на лбу – темное пятно… А по левую руку – двое уже знакомых мне ратников: Сева и другой, младший. Сева опирается на копье, глядит на Макса, меланхолически сплевывая. Младший прям и недвижен. За его плечами видна рукоять двуручника.
