Что я ей мог дать? А вот она мне подарила, можно сказать, жизнь. И относительный комфорт. И даже положение в обществе — опять же, разумеется, очень зыбкое, но какое уж есть. Без нее и такого бы не было.
Нет, надо нарабатывать репутацию и уходить в вольное плавание. Путешествовать, время от времени устраиваться так же, как здесь, и создавать филиал эльфийской клиники. Но чтобы тварь не сидела в четырех стенах. Придумать костюм, чтобы разгуливать в большей безопасности. Если ты не неведомый бомж… ну ладно, странник, а известный в нескольких городах высокорожденный лекарь-колдун, то и отношение совсем иное. Пусть только хорошие слухи распространятся немного. Уже пару раз пациенты ко мне из соседних деревень приезжали…
Однако так гораздо выше риск попасться летучим карателям. Черт, что же делать… Шила в мешке не утаишь, а огромного монстра — тем более. Глупо думать, что о злобной нечисти все забыли. Рано или поздно спалюсь. И репутация вряд ли поможет. Чернокнижник — он есть чернокнижник, пускай даже лечил людей. Зимний сезон я здесь продержался, но что дальше?
Знать бы еще возможности здешней… инквизиции. В смысле, не столько даже колдовские, а вообще. И прояснить, насколько я приоритетная цель. Эх…
Покидать Торлоп все равно придется. Хотя бы из-за сугубо экологических причин. Как ни странно это звучит.
Громадный хищник — слишком тяжелая нагрузка для окрестных лесов. Особенно если он восполняет растраченные силы обильным питанием. Городские охотники начали жаловаться, что дичи совсем не хватает. А чудовищу приходится в поисках добычи забираться все глубже в чащу. Даже волков оно, похоже, здесь подъело. Истребитель фауны, да и только. Нет, такой туше нельзя жить на одном месте, иначе не прокормиться.
И Агнеска еще эта. Она мне тоже покоя не даст. Вот зачем зовет, а? Само собой, неспроста вдруг вспомнила. Хотя… Быть может, все-таки нашла для меня книгу попроще?
Мое обучение «чужому-родному» языку шло, что называется, ни шатко ни валко. Да, я значительно пополнил свой лексикон и научился составлять достаточно сложные фразы. Теперь мои попытки общаться походили скорее на речь ребенка-дошкольника, чем имбецила. Но письменные тексты по-прежнему оставались для меня китайской грамотой. Так себя, наверное, ощущает пятиклашка, который только начал изучать английский, а училка его зачем-то заставляет читать текст для студентов. Вроде буквы все знаешь, но даже прочитать не всегда сумеешь правильно, — уже не говоря о понимании. Но я старался.
Потому что те книги, которые я получил от пожилой леди, стали неожиданно полезными. Нет, конечно, первая оказалась какой-то абстрактной ерундой с рассуждениями о «волшебстве, кое есть не что иное, как ключ к вратам, за которыми лежит бездна мироздания». Ну или о чем-то в этом духе — я, естественно, не познал сих глубин мысли. Короче, досужая эзотерика. К тому же написанная настолько выспренним и заумным стилем, что я в ней, можно сказать, понимал одни предлоги. Самое забавное, что это было что-то наподобие научно-популярного издания, как я уловил из объяснений Агнески. Вторая же книга была для меня гораздо актуальнее: трактат вполне практического толка, с теоретической базой и даже — редко, конечно — коротенькими методическими указаниями. Полагаю, раритет из разряда «для ограниченного применения». То ли старая хозяйка не понимала этого, то ли решила, что я все равно ничего оттуда не почерпну. И проблема была в том, что я ее тоже с трудом расшифровывал, опираясь на свои знания местной речи. Которые у меня были ниже плинтуса — распоследний портовый грузчик знает в несколько раз больше слов. Так я получил дополнительный стимул к изучению языка по ускоренной программе. Необходимых мне знаний из ценной книги не приобрести, если объясняешься на пальцах.
Главная же причина, пробудившая во мне лингвистический энтузиазм, — я впервые наткнулся на слово, болезненно отозвавшееся в памяти. Оно записывалось всего четырьмя буквами, но предчувствие не подвело. «Гимори». Живое, которого не было. Безумным образом склеенное из кусков других организмов и продолжающее топтать землю. Как паук с телом кита… Или, может быть, я сам.
Через три недели прилежной зубрежки и образовательных подвигов я сумел с горем пополам расшифровать зловредные строки. Не без помощи Агнески — которая, конечно, поняла мой интерес по-своему. Наверное, поэтому и пошла навстречу.
