Точно — неспроста там эти глаз, рука и голени. Теперь-то я окончательно уверился. Хотя что толку. Вряд ли я еще когда-то увижу монстра на паучьих ногах. Ладно, что уж. Может, и к лучшему — а то слишком заметный и жуткий спутник для путешествий. Если я вообще когда-нибудь снова буду жить с людьми…
Шел я долго и однообразно. Несколько раз оказывалось, что сделал круг и вернулся на место, где уже был до этого — но удавалось найти верное направление. Вспоминал школьный курс географии — или, как ее там, безопасности жизнедеятельности? В общем, про мох с северной стороны стволов и прочее в этом духе. Мох, правда, не особо помогал: рос почти равномерно, лишь иногда был погуще на одном участке. Зато погода стояла ясная, по солнцу можно было разобрать, куда примерно двигаться.
Так прошло почти двое суток. Голод сильно мучил — припасов с собой захватил мало, и они быстро закончились. Пил воду из фляжки, потом кое-где из ручейков — негигиенично, но что поделать. Находил какие-то прошлогодние грибы, которые условно опознал как сыроежки и рыжики. Съел их сырыми — вроде название намекает, что не помрешь. Да и рыжики, кажется, тоже можно так употреблять. Выбирать все равно не приходится. Силы мне нужны, а без еды быстро их потеряю. Вся надежда на крепкий желудок тролля.
Вновь начинало смеркаться, я вышел на полянку и решил сделать привал. Идти совсем без отдыха — довольно плохая идея. Тем более что глаза уже слипались от усталости и напряжения. Здорово, что новое тело оказалось очень тренированным — прежде я в таком темпе гнать бы не смог. Свалился бы гораздо раньше.
Поднимался ветер, лес тревожно шумел. Верхушки деревьев перекатывались надо мной, как волны. Я уже готовился прикорнуть, но не сложилось: откуда-то издалека ветер донес нежную, изумительно красивую песню. Женский голос выводил смутно знакомые, странные слова так чувственно, так плавно и пронзительно, что я замер, весь погрузившись в чудесную мелодию. Я тонул в ней, песня текла, словно горный родник, прозрачная и чистая, как ключевая вода. Холодная, как талые снега, и влекущая, как улыбка любимой женщины. Голос плакал и звал, обещал что-то неземное, недостижимое и прекрасное, как звездная россыпь в темнеющих небесах. Я вдруг почувствовал, что скоро пойму все, что мне нужно знать, услышу и познаю тайную суть этих слов. И я поддался далекому зову, ответил ему всей душой. Ноги сами понесли меня туда, откуда лилась пленительная песня. Больше не было ни усталости, ни страха — только я и волшебная музыка.
Потом — не знаю, сколько времени минуло — я очутился на прогалине, поросшей мелкой травой. Трава стелилась под ветром, будто бы в такт звукам. Солнце уже село, и в неверном свете гаснущего неба я разглядел хрупкую фигурку, танцующую посреди зарослей лесных цветов — подснежников?.. Девушка в белом платье, свободном и невесомом, танцевала и пела, кружилась в сумерках. В ней было столько гармонии, столько легкости и чего-то очень древнего, сокровенного и сказочного, что замирало сердце. Я застыл в восторге, молча купаясь в сладостном, кристальном, изначальном совершенстве. Слушая ночь, луну и звезды, которые пели ее устами. Не решаясь подойти к этому чуду.
Песня вдруг резко оборвалась. Умерла. Погасла. Я встряхнул головой, пытаясь вернуть очарование, столь безжалостно разрушенное.
Девушка обернулась. Я уставился в омуты огромных зеленых глаз, которые сияли в полумраке.
— Вот и явился, мерзость, — произнесла лесная царевна, и гнев исказил прелестные, невозможные черты.
Миг спустя ногу пронзила острая боль, я рухнул на колено. Еще миг — примотало руки к телу, сильно ударило по локтям.
Из-за деревьев на поляну выходили эльфы. Много. Около десятка. А я никуда не мог убежать: из голени сбоку, под суставом, торчала стрела.
Меня грубо подхватили под мышки, рывком подняли с земли. Не смог сдержать стон. Черт, как больно — мышцу будто рвет изнутри!
— Да. Это он, — произнес один из ушастых. На лице у него я приметил характерные царапины — не иначе, тот самый, кому я когтями заехал.
— Гнилокровый. Да еще и при гимори. Кто ты и откуда, ужасный выродок? — спросил другой эльф — незнакомый, с длинными серебристыми волосами. На правом рукаве — какая-то повязка. Ответа он не дождался: не тот случай, чтобы я стал откровенничать. Тем более — со стрелой в ноге. Но длинноухий усмехнулся, как будто с удовлетворением, и жестом подозвал двоих сородичей.
Те живо скрутили и спеленали меня так, что и вдохнуть мог с трудом. О побеге теперь и речи нет. Будто мало стрелы… В такой упаковке я походил больше на колбасу, чем на двуногое существо. И подвижность у меня стала точно такая же.
Остальные эльфы чуть отошли в сторонку, пообщались между собой — что поразительно, я опять понимал все, что удавалось расслышать. Уловил кое-что важное: «…в походный лагерь». Потом меня вновь погрузили на лошадь, как мешок. Правда, теперь аж выделили отдельный транспорт. И сбоку ехал, наверное, охранник, внимательно следящий за каждым моим движением. Ушастые сволочи быстро научились на своих ошибках.
