Той ночью осьминог его не мучил. Мучили мысли. Мучили слёзы матери за стенкой. И впервые, наверное, с начала болезни, мучил парализующий страх. В отделении нейрохирургии ему приходилось видеть больных, месяцами прикованных к своим койкам, с забинтованными головами, опутанных шлангами капельниц и катетеров, с алюминиевыми губами, закативших глаза к потолку, и Федя не мог поверить, что на месяц — другой это и его будущее. И, как и всем, никто ему не поручится, что из этого медикаментозного забытья он вернётся в нормальное состояние.
Конкретно о смерти Федя не думал. Ничего сложного в роли покойника не видел. Даже самым бездарным актёрам она удаётся блестяще. Конечно, хотелось бы повременить, но ведь два звонка уже отзвенели. Пора собираться.
Тщательно вымывшись в шесть утра, плотно позавтракав, собрав спортивную сумку и понимая, что выходить ещё рано, он слушал радио и делал вид, что слушает маму. Отец уже уехал, ни слова не говоря, но перед уходом по-особенному крепко обняв его. Добравшись до больницы и заняв отведённое ему место, он переоделся, с ногами забрался на койку и стал ждать заведующего отделением. Болезнь сегодня никак не давала о себе знать. Минимум чёрных точек в глазах, никаких намёков на боль, нормальные запахи и почти никакого шума. Не мудрено, что он задремал. Когда проснулся, лежачим больным уже развозили обед. Соседи по палате недоумевали, почему сегодня не было обхода. Такое же недоумение Федя услышал в голосах двух сестёр, проходя мимо поста. И обрадовался этому, и возмутился, и разволновался.
С наступлением процедурного времени, уже после обеда, когда солнце совсем низко было над горизонтом, в палату вошла старшая медсестра, и следом за ней въехала застеленная каталка. Сомнений не было: это за ним.
— Карачагов?
Фёдор без тени испуга посмотрел в её очки.
— Раздевайтесь.
Один из соседей поинтересовался: «Пункцию будут брать?» Слово «пункция» было несказанно страшнее слова «биопсия», но Федя нашёл в себе силы ответить утвердительно. В операционной, кроме других врачей, он увидел и Алексея Алексеевича с гипсом на правой руке. Тот сначала виновато отводил глаза, но потом всё же заговорил.
— Незаменимых нет, что-нибудь придумаем. Или из Оренбурга, или из Свердловска выпишем специалиста. Я в любом случае буду рядом и сейчас, и на операции. Тебе волноваться причин нет.
Однако всего через несколько минут Федя убедился в обратном. Если после последней пункции, которую брал сам Алексей Алексеевич, он уже вечером самостоятельно ходил в туалет, то в этот раз пришлось пролежать двое суток. И всё это время, будто сорвавшиеся с цепи его симптомы набрасывались на него и набрасывались. Давали передышку пару часов и с новыми силами стучали клювами в основание черепа и петля за петлёй мыльными щупальцами перетягивали шею, затрудняя циркуляцию кислорода, крови, сознания. Когда у него начинались судороги, соседи по шестиместной палате цепенели, как статуи католического некрополя.
— Это самый фатальный, самый жёсткий цейтнот, с которым я сталкивался за всю свою практику, — говорил в телефонную трубку Алексей Алексеевич, — последняя биопсия убедила меня, что через неделю, максимум полторы, надежд не останется.
— Под ноги надо было смотреть.
— Павел Андреевич, в феврале никто не застрахован.
Телефонная мембрана отчётливо передала скрип зубов Павла Андреевича Карачагова.
— Что ответил Свердловск?
— Их специалист может приехать не раньше конца недели. Кандидат медицинских наук, успешная практика, хорошие отзывы коллег. Оренбуржский тоже через неделю. При любых раскладах — сутки на подготовку, на изучение. В обоих случаях это будет самый острый край. Я разговаривал с обоими, и ни тот, ни другой иллюзий не питают. Говорят, если это запущенная медуллобластома, всё тщетно. И тем не менее, оба интересовались дополнительными командировочными.
— Конечно, чёрт бы их побрал! Отец машину уже продаёт, так что тысяча в день. Звоните свердловскому. Я договорюсь с военными, и завтра вечером за ним вылетит грузовой борт. И скажите, что при благополучном исходе сумму командировочных округлю до пяти.
На следующий день, в начале первого.
— Алло. Да, Алексей Алексеевич, добрый день. Накладка с военными. Генерал заартачился, помнит, сука, что я ему характеристику в отряд космонавтов подмочил. Так что не завтра вечером, а послезавтра утром Москва на него нажмёт.
— Павел Андреевич, подождите. У меня хорошие новости.
