«Луковка наоборот» вполголоса съязвил Рыжов, не по-доброму улыбаясь.
Нет смысла спорить, конечно, что кто-нибудь ещё мог назвать их «молодыми людьми». Но тот, кто был действительно молод, взглянув на обоих, только усмехнулся бы. Да и они сами последнее время стали как-то нервно реагировать на эту фигуру речи. Океан молодости почти переплыли. На горизонте берег. Один из них поднёс к глазам подзорную трубу и грязно выругался. Второй его примеру не последовал. Он устал от плавания и будет рад любой гавани, даже самой скалистой. Отстегнём свои шпаги и как-нибудь высадимся.
— Я давно заметил, что с каждым прожитым годом неуклонно редеет частота везенья. В молодости я гораздо чаще оказывался в нужном месте в нужное время. И ведь ничего заранее не планировал, не рассчитывал. Всё, что называется успехом, удачей, само текло ко мне в руки. Сейчас нос держишь по ветру, отслеживаешь конъюнктуру, работаешь, как вол, разбрасываешь сети, а они возвращаются с одною лишь тиной морскою.
— Кто из нас это говорит? — задавался про себя вопросом второй собеседник.
— И всё реже захватывает дух. И сахар уже не сладкий, и вино не пьянит, и всё меньше положительных эмоций. Я последние годы не ждал даже не то что ярких, а хотя бы интересных знакомств. И вдруг твой звонок! И это была настоящая удача.
Хотя язык у него ещё не заплетался, было очевидно, что Орлов пьян. Когда он успел? Всего только час назад они закончили съёмки второго интервью, в котором Орлов изложил своё видение и современных и грядущих проблем отечественного искусства.
— Это глобальная индустрия пряничных сувениров. И нет никакого смысла спорить об их идейной начинке и тем более об их цене. Ибо сувенирный статус не предполагает ни широкой вкусовой гаммы, ни длительных сроков хранения. Сувенирный статус предполагает скорое возвращение вложенных средств.
Эта выдержка из интервью Орлова смогла дать Гене Руфулосу. ры общее понимание его концепции. И ещё одна:
— Я, конечно же, видел очень дорогие сувениры, которые останутся с нами на века. У мастеров своего дела такое случается время от времени, но, как правило, это нечто надматериальное и уж тем более несъедобное.
«Я его не узнаю, — подумал в ту минуту про себя Рыжов. — Как сильно этот светский Мальчиш-Плохиш изменился за последние годы. Глубоко ныряет. Вероятно, терять ему совсем ничего не осталось».
После пяти лет почти полного забвенья, которые Орлов пережил с трудом, морально терзаемый неопределённостью своего статуса, ему предстояло явиться зрителям программ Руфулоса. ры в качестве глашатая новой эры, в которой человек искусства должен будет, наконец, порвать со слугой жёлтого дьявола, со своим продюсером.
— Человек окончательно обособился от животного царства, когда стал понимать, что такое «красиво» и «некрасиво». Добро и зло станут понятны ему потом. Сначала красиво и некрасиво. И сразу родится искусство, примитивная музыка, хороводы, наскальная живопись. На этом этапе художнику нужны были продюсеры? Искусство стало для наших прапредков той сферой, где они могли жить, не следуя биологическому смыслу, нарушая его и противореча ему. Искусство стало сферой, в которой у человека не было конкурентов. Кроме Бога, конечно.
