Регулярный секс утром, днём и вечером, в спокойной обстановке, например дома или в гостинице и даже на работе, конечно, помогал, но если после завершения он не убегал сразу куда-нибудь, то от любого прикосновения тут же вновь возбуждался и… Клавдия поначалу радовалась и подшучивала: «Встретились два одиночества – эротоман и нимфоманка и… радость-счастье без конца!»
Но… «Не долго музыка играла и танцевал народ». Исполнение желаний требует энергии и не малой, особенно когда оно есть всегда, вот вроде всё «ок», свершилось: «Ах-ах, как хорошо…», но вот оно опять возникло, опять надо что-то делать-удовлетворять, а потом опять… и уже получается не так: «Ах-ах», а просто: «Ты кончил? Давай ещё чуть-чуть, мне никак…» «Ой, слезай-слезай! Больше не могу». «Да ты лежи смирно, я сейчас…» «Нет-нет, давай просто минет сделаю…», а потом и вовсе: «Да ты там сам подрочи…» Большим облегчением стало появление Клэи. Как-то раз Клавдия забежала на «минутку» в хозяйственный закуток…
Кабинет «высокого начальства» почти всегда состоял из 3-х помещений: приёмная, здесь сидит секретарша, отсюда вход в кабинет, а из кабинета есть вход в комнату отдыха, иногда из этой комнаты есть выход и куда-то в другую часть здания. А ещё у Петра Ивановича был рабочий кабинет, вернее помещение или малый кабинет, он находился в глубине технической рабочей зоны – там склад, там мастерские, там подсобные помещения там прямой выход на парковку или в гараж, в общем «внутренние пространства, андеграунд такой» в отличии от офисных территорий. Именно из рабочего кабинета и вообще из ортоугольного пространства Пётр Иванович совершил свои перемещения в овальные коридоры. И вот как-то раз не застав Петра Ивановича в главном кабинете Клавдия спустилась в закуток и застала его со своей подругой Клэей во время сексуальных упражнений. Они так увлеклись что не замечали присутствия Клавдии, Клавдия немного постояла, посмотрела на них, а Клэя увидев Клавдию помахала ей рукой мол давай к нам, присоединяйся, Клава быстро привела себя в «боевой» вид и… присоединилась. Клавы были подруги совершенно разные и по внешнему виду – одна большая мягкая, но упругая «бархатная» как называл её Пётр Иванович, в ней можно было что называется утонуть, прижаться, раствориться, а другая тонкая изящная гибкая неистощима на ласки и объятия.
А встретились они на какой-то вечеринке. «Приглашаю всех». – сказал уходящий в отпуск какой-то большой начальник, – это когда все уже выпили по стаканчику после работы и решили продолжить где-нибудь. Клава, которая Клавдия, была у этого начальника, противостресовой боевой подругой, он потрахивал её на работе иногда, а Клава, которая Клэя, это они так потом стали различать друг друга, присоединилась где-то в процессе перемещений. Она тоже где-то тут в этой организации работала, и кто-то и её за компанию прихватил. Всё как у всех и всё как всегда – отправились в какой-то бар в каком-то кафе, потом в другой бар, потом ресторан, потом ещё где-то оказались, а потом, уже совсем ночью, допивали в какой-то квартире, где все и остались ночевать попадав кто куда. Клавы забрели в детскую спальню, где и повалились на кровать. Тесно…
Клея ночью прижалась в Клавдии, «Мама, мамочка». – бормотала она в пьяном полузабытьи и ласкалась, и грудь целовала, и прижималась нежно и доверчиво. Клаве спать хотелось, но такие ласки любого разбудят. «Ой! А это что?» – она скосила взгляд, но не стала отталкивать.
А Клэя глаз не открывает, закосила под несознанку, типа во сне всё происходит, «Я не я и хата не моя».
В общем прокувыркались они в таком полусне-полуяви примерно с час, может меньше, достигли желаемого и затихли полуголые в обнимочку, а наутро проснулись… одна чуть раньше и нежно так провела рукой по шее и по груди другой Клавдии, спустилась ниже… ниже… и смотрит как другая реагирует, а другая тоже проснулась, но глаз не открыла, а только слегка, еле заметно, улыбнулась… А Клава уже почти достигла заветной точки, но тут другая Клава вдруг открывает глаза и с весёлым шёпотом: «Ой-ой-ой, сейчас описаюсь…» – вскакивает и убегает.