В дуэте Клав Клавдия была как бы за старшую, она себя иногда так и называла Старшуха, и на правах такой старшей-главной периодически направляла младшую «На путь истинный». «Мы с тобой две «п…ды на ножка», – говорила она, – наше дело продать-пристроить её наилучшим образом. Это наше единственное богатство…»
– То есть от Бога?
– От папы-мамы и природы нашей! И эта природа наша, эта п. да на ножках, требует-требует-вопит: «Родить-родить-родить!» А мне не надо «родить»! Меня дети не радуют, мне не надо их, я как вспомню детство своё – и на хера меня произвели сюда? Но именно это место, эта п. да на ножках, и трахаться заставляет и наслаждение приносит для того, чтобы я контроль потеряла и залетела. А как залетишь – прощай всё. Пелёнки-распашонки, крик-ор, молока нет, муж трахаться хочет, а тебя тошнит, денег нет, жрать нечего, жить негде… А мужикам краше и заветнее этого места нет. Всё отдаст, всё продаст, и себя и родину, и мать родную, убьёт, ограбит кого угодно, страну уничтожит, а всего-то ему и нужно – чтобы ты дала ему возле этой п…ды на ножках его х…ю покувыркаться. П…да всё может.
Так что надо с умом своим богачеством распорядиться, чтобы и где жить было, и что покушать, и потрахаться в удовольствие, а не в обязанность.
Х…й, п…да и вы…бон – вот три источника и три составляющие нашей жизни, остальное вздор, суета и беспросветная хрень.
– А как же «любовь»? – задумчиво-мечтательно спросила Клэя.
– Просто еб. я под настроение и без денег!
– Ну-у Я когда этим занимаюсь всегда как бы влюбляюсь, а как же без этого, кролики какие-то, – смеётся, – белые гиганты, отродье русско-немецкое! Конечно, то самое место на ножках требует деток. Иногда так сильно, что я даже секса не чувствую, то есть члена в ней. Вроде он там что-то делает, а я затаилась и жду – будет, не будет и добежит ли хоть кто-нибудь если будет, а если добежит, то появится ли новая жизнь во мне?
– Е…ля она и есть е. ля как не назови, остальное просто твои фантазии и «Все так делали, и я так делаю». Стереотипы.
– Ну, наверное, ты права, но без любви это быстро надоест и даже противно становится, и всякие заморочки с головой и психикой начинаются.
– Когда трахаешься – просто трахайся, а что получится, то и получится.
– Я бы не отказалась ребёночка родить от Петра Ивановича, он такой серьёзный, надёжный, заботливый..
– Ага и трахает всё что шевелится.
– Ну и что? Пусть трахает раз ему так надо, с меня не убудет, мне это не вредит, главное, чтобы предохранялся и мылся после траха…
– От чего предохранялся?
– Как от чего? От триппера, например, сифилиса, про СПИД даже и не говорю, что бы хламидий каких-нибудь не занесли, которые потом и на меня, и на ребёночка…
– Он же никогда презик не надевает! Забыла?
– Да не забыла, – вздохнула Клэя, – как тут забудешь. Да и презик, он от чего в основном спасает? Только от того, что мне как раз и надо.
– Ты с нами сколько уже кувыркаешься? Год? Больше? И…?
– И ничего.
– Ты ведь не только с ним трахаешься?
– Ну-у… Иногда и не с ним.
– И тоже ведь ничего?
– Ничего.
– Блинн, раз ты так хочешь залететь, но не залетаешь, может в тебе дело? Может пора к врачу?
– Ну… Тоже ведь не от всякого хочется. Ёбарей то много, а отцов маловато, почти и нет.
– Ты сама, наверное, без отца выросла?
– Да нет! Как раз с отцом, – ответила Клэя и печально вздохнула.
– А чего вздыхаешь?
– Сидит он.
– Да и мы с тобой вроде не лежим!
– На пожизненном.
– В тюрьме что-ли?
– Да. На зоне.
– За что?
Клэя рассмеялась:
– Как раз за то! За растление несовершеннолетних.
– За что-о?
– Растление несовершеннолетних.
– Тебя?
– И меня тоже. В начале мою подругу, потом меня, а потом мы ещё одну привели.
– А мать-то куда смотрела или она тоже участвовала?
– Матери как раз нет, умерла, мне лет 8 было.
– Так что? Отец тебя один воспитывал или типа мачеха была или тётя, ну или бабушка?
– Один.
– И насиловал?
– Нет, не насиловал, мы сами.
– Что сами? Насиловали?
– Ну, не то, чтобы, но как бы… да. Принуждали.
– Девчонки принуждали мужика взрослого? Гонишь! Как это?
– Ой, Клава, а ты не знаешь как мужика принудить потрахаться?
– Теперь-то знаю, а в том возрасте, кстати, сколько вам лет-то было?
– 12-13-16.
– А тебе?
– 12.
– Я шизею! И как это вы проделали? Даже вот любопытно!
– Ну, тут потрогала, там и как бы прижалась не нарошно, и всё как бы играем-боремся, а потом вдруг чувствуем у него встаёт, ну дальше проще… «Ой, а что это такое?» А если запротивится – сразу в обиду детскую! В общем главное, чтобы встал. Первый раз его пьяненького Нелька соседка раскрутила, она уже опытная была, а уж потом и я присоединилась, он вначале и не заметил это, а потом мы и Таньку позвали пока её мамаша-дура нас не застукала. Как я теперь понимаю она сама хотела его охмурить, но… не успела.
– Но за это пожизненное не дают, это же не убийство.
– Так он убил.
– Кого, ой нет, не говори, Танькину мать?