«А сейчас мы все совершим обряд Единения, как символ и прямое действие Завершения пути, через те врата, из которых мы все когда-то появились на этот свет! Каждый Герой вновь войдёт в них своей крайней плотью и оставит там самую дорогую и важную часть себя, как символ продолжения жизни нашего Базара после чего обретёт звание Мастера!»
Из толпы вдруг выскочил пацан, подбежал к столу и схватился за штанину ГБН:
– Тварь! Грязная, лживая, жадная тварь! – закричал он, пытаясь стащить Главного базарианина со стола.
В толпе зашевелились, оживились, зашептали: «Это же его сын, это ведь его сынок, это ведь его преемник. Что он кричит?»
ГБН дёргает ногой пытаясь отцепить руки пацана, но тот крепко держится и сильно тянет… Отцепиться не удаётся. А пацан тянет, а ГБН дёргает ногой, а народец вокруг их комментирует, спорит… «Он его сейчас стащит!» «Главного?! Да никогда!» «А вот увидишь! Всему есть предел!» «Нет! Всему есть беспредел!» «Кто это сказал? Какая такая гнида это сказала?!»
Они спорят, руками машут, толкаются, головами стукаются… и вот уже кто-то кого-то бьёт, а кто-то плюётся и кусает!
– Надо бежать! Надо бежать, мне надо бежать, помоги, помоги мне, – шепчет Зен Толстяку, – они меня растерзают, как и маму, как и бабушку мою! Я НЕ ХОЧУ так, – почти кричит она, – помоги! Помоги мне! Сделай что-нибудь!
– А что я могу для тебя сделать, – участливо спрашивает Толстяк.
– Да что можешь, то и сделай! – тихо крикнула она и огляделась.
Столик со всех сторон плотным кольцом обступили отдельные представители народца: одни дерутся, другие следят за борьбой ГБН с сыном, переговариваются, делают ставки на победу, а иные в возбуждённо-дрожащем нетерпеливо-потном ожидании – когда эта миленькая маленькая, беззащитно-привлекательная девочка, наконец-то станет вместилищем, дарующим присутствие всех и каждого в этом бесконечно-безначальном продолжении их общей идентичности:
– Какая милашечка!
– Симпатяшечка!
– Красатуляшечка!
– Главный пробовал её…
– Подготавливал…
– Ах-ах-ха-ха…
– Ну, когда же! Когда… Я переполнен! Подпирает! Не дождусь!
– Все должны вложить! Каждый должен вставить!
– Ой-ой-ой…сейчас кончу!
– Терпи сука! Терпи! Без тебя идентичность будет не полная! Опять 20 лет ждать!
И в это время на них сверху падает ГБН и вцепившийся в его одежды пацан!
ГБН стукается затылком о край стола, с головы слетает шапка с кинжальным навершием, а на этот кинжал падает его сын.
Базар ахнул в едином порыве и смолк.
«Вот и всё», – произнёс Гробовщик в нависшей над Базаром тишине.
И кто-то крикнул: «Главный умер?»
Из толпы протиснулись трое базарианцев, склонились над телами, у ГБН из носа кровь тонкой струйкой..
– Мёртв, – громко сказал один.
Двое других перевернули тело пацана…
– И этот мёртв, – сказал другой.
– Кинжал в сердце, – произнёс третий.
А из толпы кричат: «Праздник нельзя остановить!»
Базарианец тот, который сказал, что ГБН мёртв, влез на стол, осмотрелся, поднял руку, все затихли, он опустил руку и начал говорить:
– Наш Главный базарианин скончался от тупой травмы черепа, в результате которой был повреждён головной мозг, то есть травма оказалась не совместима с жизнью. Мы не можем прерывать нашу животворящую традицию! Особенно в этот тяжёлый, внезапно возникший трагический момент нашей общей судьбы, но мы должны понимать…
Его прервали крики из толпы:
– Девку нам!
– Где девка?
– В мозги наши не сри болтовнёй своей! Девку нам! Народец подхватывает призыв и начинает скандировать: «Дев-ку-дев-ку-дев-ку!»
Базарианин спокойно посмотрел на скандирующих, снова поднял руку и сказал тихо, внятно и зловеще:
– В этих чрезвычайных обстоятельствах я вынужден объявить себя прямым наследником нашей традиции и на правах наследника назначаю себя Главным Базарианином.
Толпа взревела-ахнула засуетилась, раздались возгласы одобрения, кто-то попытался продолжить скандировать, но новый Главный останавливает их:
– Продолжим после утилизации!
А народец не успокаивается, волнуется, орёт, яй-швелевые со своими книгами появились, говорят, что это хоть и базарианский праздник, но они так же на Базаре и не хотели бы пропустить столь редкое события, рас-святусы обращаются и даже аль ваху… доносоры направляют петицию о продолжении без прекращения даже краткого! И всё быстро-быстро, стремительно!
– Мама говорила, что если боль и страдания невыносимы, то надо просто принять их, стать болью и страданием, тогда они отступят, как бы сроднятся с тобой и будет уже не так больно, а ужас ожидания ещё большей боли и страданий отступит… Но он не отступает! Вот прямо сейчас! Меня трясёт от ожидания, я просто обоссалась! Отодвинься, оставь меня, уходи… пока и ты не промок, пока и тебя не убили…
– Кто убьёт, кого?
– Меня и тебя, мудило ясноглазое!
– Но это всего лишь шоу, представление, просто театр такой, интерактивный.
– Ага! Вот ему расскажи, – Зен кивает в сторону Гробовщика.
– Да, – спокойно говорит Гробовщик, – театр, отыграл своё и в утиль.
– А меня-то за что?
– Зависит от твоей роли. Какая у тебя роль?
– Роль? – Толстяк оглядывается по сторонам…
Круг пятый