Триумф Боло полностью

Я нахожу в шовной памяти голосовую подпись полковника Сандерса и сравниваю ее с голосом в эфире. Все параметры совпадают с поправкой на используемые приборы, однако я чувствую странное нежелание отвечать. Что делает на Санта-Крус полковник Сандерс? Почему командной связью пользуется он, а не мой командир? Однако, будучи развернутой боевой единицей, я послушно включаю передающее устройство:

— Установка два-три-Бейкер-нодь-ноль-семь-пять-эн-кей-и. Слышу вас. Голос опознан.

— Слава Богу! Слушай меня, Эн-кей-и. Капитан Меррит взбунтовался. Повторяю, капитан Меррит взбунтовался против вышестоящего начальства и убил-двоих офицеров бригады. Приказываю впредь не подчиняться его указаниям вплоть до его ареста и предания суду трибунала.

Я не верю ему. Несмотря на свое звание, он лжет. Пол никогда не совершил бы такого преступления! Мои прежние подозрения относительно полковника Сандерса возрастают многократно.

Я собираюсь ответить, но меняю решение. Пол упорно скрывал мои истинные возможности от Центра управления. Полковник Сандерс не имеет представления, насколько радикально я отличаюсь от стандартной модели XXIII, и сейчас не время посвящать его в курс дела. Я буду дурачить его сколько смогу.

— Моим командиром является капитан Меррит. Я не могу воспротивиться его приказаниям, не получив от вас командного кода. Просьба передать командный код.

— Не могу! — крикнул Сандерс. — Меррит переменил код, не уведомив Центр. Я пытаюсь его найти, но...

— Я не в состоянии ослушаться приказаний капитана Меррита, не получив от вас командного кода, — ответила Ника бесстрастным компьютерным тоном.

Гидросамолет нагнал «росомах». Он быстро теряет скорость и высоту. Появление полковника Сандерса полностью меняет мои первоначальные намерения. Я мгновенно начинаю двигаться в обратном направлении, маневрируя среди «росомах», шарахающихся от меня, как испуганные куропатки.

Гидросамолет вздрагивает и, потеряв управление, падает. Ударившись о месиво из перемолотых стволов, он движется еще 100 метров и замирает. Я мчусь к нему и останавливаюсь в 20,25 метра от него, но фонарь кабины остается на месте. Камеры показывают неподвижного Пола в кресле пилота. Его гимнастерка промокла от крови.

— Пол!

Истошный крик в наушниках оглушил Консуэлу Гонсалес. Она в ужасе наблюдала, как Боло, включив задний ход, угрожает вмять в землю весь ее батальон. Однако окутанный дымом левиафан весом пятнадцать тысяч тонн изящно избежал столкновения с танками. Консуэла была потрясена стоном, доносившимся из наушников. Ей никогда не приходилось иметь дела с Боло, однако она знала, что машины не способны страдать. Она включила микрофон:

— Эн-кей-и? — Ответа не последовало. — Эн-кей-и! На связи Гонсалес. Прием!

— Госпожа полковник, — услышала она дрожащий голос и представила себе, как колоссальная машина старается скрыть свои чувства. Командир ранен. Прошу вашего содействия.

— Бегу, Эн-кей-и! — выпалила Консуэла, и командирский танк помчался к разбитому гидросамолету.

Пятисоттонная «росомаха» резко затормозила, огласив исковерканные джунгли душераздирающим лязгом гусениц. Консуэла еще до полной остановки откинула крышку люка. Спустившись по лесенке, она бегом преодолела последние ярды. Фонарь несколько секунд не поддавался ее рывкам. Потом она увидела лужу крови.

— Ранение серьезное, Зн-кей-и, — сказала она в микрофон шлема. — Большая потеря крови — возможно, слишком большая.

— Можете перенести его в мое боевое отделение? — Голос Боло звучал умоляюще.

— Не знаю, Эн-кей-и. Он тяжело ранен. Транспортировка может его угробить...