Хартия развернула на границе с Конфедерацией свыше миллиона человек. Конфедерация смогла собрать триста тысяч. В Берлине предполагали, что главный удар будет нанесён через поля, между северными болотами и горами Карпат. Поэтому основные силы принялись окапываться на этом направлении.
Хартии было известно, где ждут её танковые клинья. Маршал Эрвин принял дерзкое решение: нанести основной удар через болота, где их не ждут, а затем зайти основной группировке противника во фланг.
Несколько месяцев военнопленные и заключённые изнурительным трудом прокладывали линии снабжения, превращая непроходимые дебри в скоростные трассы. Многие из них утонут в болотной трясине.
Эрвин наблюдал за последними приготовлениями к наступлению.
Маршалу стало паршиво. Хотелось выть и рыдать, напиться до потери пульса, а затем пустить себе пулю, но только не отправлять людей в бой. Столько будет смертей, а зачем?
Сзади послышались шаги.
— Я хочу побыть один, лейтенант, — сказал Эрвин не оборачиваясь.
— Но солдаты хотят видеть вас, господин маршал.
Эрвин глубоко вздохнул.
— Мы вид с тысячелетней историей. Нас осталось немного. А сколько ещё завтра погибнет по моему приказу?
— Если вы сомневаетесь в нас…
— Не в вас, — перебил его Эрвин, — а в своих мотивах. А мои сомнения передадутся и вам.
— Что может быть благороднее, чем спасение человечества от хаоса?
— Мы стремимся к утраченному много лет назад миру. Но наше ли это будущее?
— Тот утраченный мир — наше наследие.
— И его кровавое прошлое тоже. Никто же в здравом уме не хочет вернуть реки крови, что пролились за эти века. Но мы сделали всё, чтобы это повторилось. Сколько завтра погибнет людей?! Всё потому, что мы цепляемся за прошлое!
— Мы совершили ошибки. И тем не менее мы ещё можем их исправить. Вы и первая леди. Жизнь наших солдат это плата за будущее человечества.
Эрвин резко развернулся.
— Тебе легко говорить! Не ты пошлёшь их на гибель!
— Я буду их вести на гибель! Гвардейцы всегда выполняли самые сложные и опасные задания. Так почему сейчас должны быть исключения?
— Лейтенант, — вздохнул Эрвин, — это всё слишком опасно. Зачем?
— Ради вас, маршал. Такие, как вы, смогут что-то изменить. Вы дали мне надежду.
— Будущий мир для всех людей. Он по праву достоин для таких, как ты, Вильгельм.
— Возвращайтесь, маршал. Сейчас вы очень нужны всем нам.
Вильгельм начал уходить.
— Лейтенант, — окликнул его Эрвин.
— Ave konsyl! — Вильгельм вскинул руку.
— Ave Hartia…
В огневой точке скучали два наблюдателя. Один отмахивался от комаров, а другой читал книгу. Каждому на плечо пришили тёмно-зеленый шеврон — знак различия Конфедерации. Позади шумела радиоволнами рация.
— Пойду заварю кофе, — сказал солдат и закрыл книгу.
— Витя, иди к дьяволу. Твоё кофе дерьмо.
— Конечно оно дерьмо. Кофейные зерна хрен достанешь. Но оно отлично бодрит.
— А потом из-за него из кустов не вы… — наблюдатель не успел договорить. Ему в горло попало лезвие ножа. Солдат начал задыхаться, отчаянно борясь за жизнь и протягивая руку своему боевому товарищу. В глазах ещё теплилась жизнь, но уже начинала затихать.
— Твою мать, — Виктор ломанулся к рации. — Центр! Центр! Код двести три! Код двести! На пост совершенно нападе… — его спину нашпиговали пулями, и солдат завалился на рацию.
— Чёрт, — сплюнул Вильгельм. — Всё-таки успел сообщить.
Вилли вытянул из ещё тёплого трупа нож и вытер от крови. Первая кровь пролита. И вскоре маленький ручеёк превратится в огромный поток, который будет не способна остановить ни одна в мире сила.
Через реку переправлялись БТР-амфибии и выгружали штурмовые отряды. Наводились переправы. Гвардейцы занимали позиции на берегу и готовились продвигаться дальше.
На запад.
До самого Ла-Манша.
Бесконечные колоны пехоты и техники пересекали переправы и продолжали двигаться на запад за уходящим солнцем, будто пытались его догнать. Артиллерия отрабатывала по заданным координатам. Вскоре она замолчит, так как немногочисленные очаги сопротивления будут подавлены. В воздухе прикрывали две пары истребителей. Они несколько раз со свистом пролетели над маршалом. Эрвин стоял на холме и наблюдал за колонами. Мимо него шёл пехотный батальон из ста человек. Увидев маршала, молодые солдаты боевым кличем поприветствовали Эрвина. Кнут в ответ вскинул руку.
«Десять-пятнадцать человек выпадут из-за болезней, — думал Эрвин. — Когда наступит зима, где-то десять умрут от обморожения. Если обстановка на фронте будет неблагоприятной, ещё десять солдат станут дезертирами. Некоторые сдадутся в плен. И ещё сорок погибнут или получат ранения в бою. В итоге, в самом лучшем случае, через пол года в этом батальоне в строю останется двадцать процентов личного состава. Хорош, маршал, бережёшь солдат! Нужно заканчивать эту бойню, пока не стало слишком поздно».
