— Что за хрень? — спросил себя в голос Гвин.
Ему никто не ответил. Не долго думая, Гвин схватил связки ключей и побежал в основной блок.
«Если я живой, значит кто-то тоже должен уцелеть».
— Козырь! — заорал Гвин, тарабаня по двери с номером восемнадцать. — Ещё не откинулся?!
— Не дождёшься! — ответили ему.
Гвин принялся открывать дверь. За ней его встретило опешившие лицо Козыря.
— Холод, что за хрень происходит? Где легавые? Где братва?
— Не знаю. Держи, — Гвин протянул ему ключи. — Открывай камеры, собирай всех, кто уцелел и веди в кабинет начальника тюрьмы. Я пока попытаюсь вникнуть в суть дела.
В кабинете всё блестело. Сколько денег было вложено в интерьер оставалось только догадываться, но Гвину не оставалось времени об этом думать. Он пытался найти в компьютере хоть крупицу ответов на вопросы. И нашел их. Сполна.
— Так вот о каком экзамене ты говорил, Доцент, — горько усмехнулся Гвин. Взгляд альбиноса застыл на сабле. Её повесели на стену. Позолоченная ручка и серебристые ножны отбивали солнечные лучи. — Хорошо, — вздохнул Гвин, снял саблю и вытянул её из ножен. — Я сделаю всё что нужно.
В шкафу Гвин нашёл мундир. Тюремную робу выкинули прочь, и Гвин уже был не бандитом. Он стал будущим светом надежды для миллионов отчаявшихся.
В комнату вошли несколько десятков заключённых. Гвин стоял к ним спиной, терпеливо ожидая пока зайдут все. Как только шум утих, он развернулся, оскалился дьявольской улыбкой и громко заговорил:
— Братья и сёстры! Наконец настал час нашей свободы! Наш триумф! Триумф непослушания!
Встреча со страхом или отчаянием, ровно так же как и со смертью, происходит наедине. Вне зависимости от того где ты находишься. Даже танкисты, когда горят, сгорают в одиночестве. Так же и страх. Каждому приходится «гореть» в своём «танке» одному.
Алексей
Пасмурные тучи закрыли собой небо, не пропуская золотых солнечных лучей. Резко стало холодно. Всё живое вдруг замерло.
Бойко начал играть военный оркестр, знаменующий начало парада. Парада победы над жизнью. Парада смерти.
Вильгельма передёрнуло. Он увидел, как у музыкантов начала течь кровь. Своими кровавыми пальцами в белоснежных перчатках они вымазывали инструменты. Дирижёр резкими махами рук разбрызгивал алые капли во все стороны. Часть попала на восторженную толпу зрителей. Никого это не смущало. Казалось, что только это им и было нужно.
Громкой поступью по брущатке начала маршировать пехота. Из рваной одежды молодых солдат сочились тёмным гноем раны. У многих не было руки, части туловища или даже головы. Солдатам это не мешало как одному, гордо пройти по мостовой.
А вот и гвардейцы. Увидев на трибуне их любимого консула и маршала они начали широко улыбаться кровавыми ртами. По крайней мере те, кто мог.
Эрвин отдавал честь и улыбнулся им в ответ. Вильгельм увидел как с его груди текла кровь от пулевых ранений. Маршалу было всё равно. Как и всем. Когда смерть правит бал, некогда обращать внимание на такие мелочи.
Начала ехать техника. Развороченные и горящие машины наперекор всему ехали и страшным грохотом будоражили всю округу. Гул двигателей вводил толпу на самый пик оргазма.
Командир танка выглянул из люка и отдал честь консулу. Двигатель танка горел, траки спали, орудие перекосилось. Командира это не волновало. Так же и то, что кисти, которой он отдавал честь, не было. Оттуда кровавым фонтаном вытекала алая масса. Челюсть командира разворотило и он скалился адской ухмылкой.
Вильгельм хотел остановить это безумие. Вот же он, Гвин! Виновник этого ада! Почему-то его руки были открыты всему миру. Они полностью покрылись ранами от наркотических уколов. Вильгельм хотел выхватить пистолет и выстрелить. Ничего не выходило. Его словно парализовало. Он мог лишь безмолвно наблюдать. Как и всегда.
Рядом с Гвином за парадом грустно наблюдала Элизабет. Она оказалась единственной, на ком не было ран. И лишь спустя какое-то время Вильгельм смог разглядеть на её бледной шее следы от верёвки.
Техника заканчивалась. Вилли уже подумал, что всё кончено. Но тут торжественно объявили, что на площадь выходят военнопленные.
Их было тысячи. Худые, измождённые, с опущенными головами. Они почти не поднимали ноги, так как на это уже не оставалось сил. У Вильгельма прошёлся холод по спине. В толпе он увидел двоих, которых так давно потерял. Алексея и Саманту. Они тоже его увидели. В их взгляде не было укора или злости. Лишь грусть и смертельная тоска. У них на лбу Вилли увидел по алому пулевому отверстию.
Этого Вильгельм уже не смог вынести. Со страшным криком он рухнул на землю и закричал. Всё, что его окружало, начало с грохотом проваливаться под землю. В преисподнюю. Туда, где всему этому самое место.
Сон начал уходить. Вилли с облегчением понял, что это всего лишь его разыгравшаяся фантазия. Пока что фантазия.
