— Прибалтийского союза… — задумчиво повторил Гвин, поднялся и несколько минут молча разглядывал на карте Балтийское море. — Эрих, — вскоре сказал консул и обернулся, — можешь радоваться. Скоро у тебя будет два моря и два флота. Я отдаю приказ о полном захвате прибалтийского региона. На подготовку даю вам год, — Гвин облокотился ладонями о стол, его очки блеснули. — Хочу вас посвятить в дальнейший стратегический вектор Хартии. Европа слаба, раздроблена и разобщена. Мелкие конфликты вспыхивают по всему континенту. Ни одно государство не собирается как-то решать эту проблему. Им никогда не достигнуть того единства, что присуща Хартии. После захвата Прибалтики, в чём я ни на секунду не сомневаюсь, все силы, средства и интеллектуальный труд должны быть брошены на подготовку армии для похода на запад.
В воздухе повисло напряжённое молчание. Маршал Эрвин с долей непонимания смотрел на консула.
— В Азии, — продолжал Гвин, — несколько государств заявили о доминирование в регионе и реконструкции «Шёлкового пути». На побережье Северной Америки страны сформировали Объеденные Штаты Атлантики. Через десять-пятнадцать лет мы будем между двумя огнями и в наших интересах, чтобы мы встретили внешние угрозы едиными народами. От Дона до Ла-Манша. Иначе всё было зря. Заседание закрыто.
— Ave konsyl! — дружно крикнули генералы.
— Ave Hartia, — ответил им Гвин.
***
Освальд перечитал фрагмент заседания ещё раз. А затем ещё раз. Он не мог поверить, что на этом клочке бумаги описаны причины сотни тысяч смертей. Освальд отказывался в это верить. Должна быть более веская причина, нежели желание одного человека достичь никому не нужных амбиций и удовлетворить собственное эго. Должна же быть… Должна…
Освальд закурил и решил пока не продолжать читать. В воспоминаниях шла речь о нескольких государствах, и он решил проверить, что ему о них известно.
Бутаянг (Не уходящие солнце) и Хайвань (Морской царь). Два азиатских гегемона. Границы первого простилались на всю территорию бывшей Кореи и северо-западного Китая. Второй же смог заполучить акватории южного Китая и Малайзию. Несмотря на схожесть народов, государства были полной противоположностью друг друга. Как Инь и Янь. Бутаянг стал абсолютной монархией во главе с императором. Традиции прошлых императорских династий и сильная армия стали двумя нерушимыми столпами власти. Хайвань возродил демократические идеи и создал парламентскую республику. Инай (парламент) делал ставку на свободу человека и сотрудничество. Единственное, что его ослабляло — коррупция и олигархат, желающий утянуть государство в авторитаризм.
Обе страны понимали, что их борьба заведомо бессмысленна и решили заключить союз с целью дальнейшего развития региона.
Объединённые Штаты Атлантики. Пятнадцать государств, от холодных вод Северной Канады до солнечных берегов Карибского моря, создали будущего промышленного мирового лидера с мощным арсеналом для защиты демократии. Долгое время страна будет пребывать в изоляции и руководствоваться политикой изоляционизма до тех пор… Правда, пока об этом говорить ещё рано.
На счёт Европы Гвин был прав. Тогда на политической карте существовали сотни мелких государств. В итальянском полуострове и на Британских островах ведущую роль занимали торговые республики. На Балканах до этого десятилетиями враждующие народы смогли заключить мир перед надвигающейся угрозой Хартии. На бывших территориях Франции, Германии и Скандинавии преобладали преимущественно вольные города. Самым влиятельным из них стал Берлин или же, если говорить о государстве, Волгфрай. И, конечно же, Прибалтийский союз. Объедение десяти вольных городов. Страна, которая станет катализатором дальнейших тектонических событий.
***
«А ведь если бы не слепая самоуверенность, всё могло быть по другому, — думал Эрвин. — Могло быть».
Его машина завязла в грязи, и маршал решил пройти последние километры пешком. Вечернее солнце перед своим уходом решило поджечь небо. Вдалеке, на фоне огненных оттенков, ещё слышались перестрелки и взрывы. По пути Эрвину встретился сгоревший БТР. Башню машины расплющило, все люки распахнулись, орудие вырвало, траки вывернуло наизнанку. От груды металлолома ещё тянуло сгоревшей копотью, отчего становилось тяжело дышать. Маршал не отходил и безэмоционально смотрел на последствия своих поступков. На броне он смог прочитать едва различимую надпись белой краской: «За великого маршала Эрвина!»
Теперь сомнений быть не могло. Экипаж доверил ему свои жизни и сгорел, свято веря, что так нужно. Что это для общего блага.
И Эрвин вспоминал, почему так случилось, что они превратились в пепел. И не только они.
