Эрвин молчал, уткнувшись в пол. Кому как не ему было знать о положении в армии. Да, она оставалась самым сильным формированием в мире, однако бросать вызов всей Европе было сродни самоубийству. Неужели только он это понимал? Но что может сделать человек, когда на каждом шагу вдалбливают мысль о спасении европейских народов, распространении цивилизации и порядка. Иногда он и сам верил, что триумф Хартии возможен. До того момента, пока не изучал очередной отчёт, где потери шли за тысячи. Он даже не был уверен об удержании земель, что раскинулись от Прибалтийского до Чёрного моря. Партизанская борьба и преступная деятельность крепла с каждым днём, а их подавление, казалось, только усугубляло ситуацию. Но Гвин этого не замечал. Он был слишком ослеплён мечтой, которая была так близко.
— Эрвин, нам нужно спасти страну.
— Я с огромным удовольствием. Правда ума не приложу как.
— Мы убьём Гвина.
— Да? — Эрвина не удивили эти слова. — Если это говорите Вы, значит, всё действительно плохо.
— Эрвин, на этом диване я поклялась, что не предам его. Но я понимаю, что если не решусь на это, то мы станем предателями для остальных.
— Но как мы это сделаем? Даже если нам удастся – ничего не выйдет. Слишком много у него сторонников. Я даже не могу с уверенностью сказать, кто ещё на такое согласиться.
— Это не самое сложное. Сложно будет объяснить ребёнку, почему вдруг мама решила убить папу. Остальное не так уж и сложно.
— Да, первая леди. Здесь я с вами соглашусь.
***
Штабная машина расположилась посреди бескрайнего поля пшеницы. Её корпус тонул в золотых волнах. Скоро будет житница и колоски превратятся в хлеб, который накормит миллионы людей.
К штабу подъехало ещё несколько машин. Из них вышли генералы и скрылись за стальными дверьми.
— Ave konsyl, маршал, — козырнул Вольдемар Эрвину и улыбнулся. — Моё почтение, первая леди. Что за переполох, что вдруг понадобилось тащиться в такую даль?
— Твои шлюхи подождут, Каминский, — буркнул Эрвин, сидящий в углу. — Садись.
— Сегодня маршал не в настроении. Понимаю, работа сложная и нервная. А где Отто?
— Отто на встречу не приглашали, — ответила Элизабет.
Генералы сели за стол. Эрвин так и продолжал, насупившись, сидеть в углу. Собравшись с мыслями, Лиза начала:
— Почти десять лет Хартия ведёт бесконечные войны. Сколько было пролито крови и загублено жизней? Мы поклялись консулу служить верой и правдой, но сейчас он утонул в своих иллюзиях. Я прошу у вас помощи. Помощи в убийстве консула и в организации государственного переворота.
— Чего?! — опешил Вольдемар и побледнел. — Это измена! Подстрекательство к бунту и убийству нашего славного консула! Мы, офицеры, давали воинскую присягу! Присягнули на верность Хартии и её делу!
Эрвин знал, что Вольдемар не заткнётся. Его визг продолжал оглушать всех присутствующих в кабине машины. Утратив терпение, Эрвин встал и ударил кулаком по столу, от чего тот едва не сломался.
Пехотный генерал умолк. Эрвин тяжёлым взглядом смотрел на него. Казалось, что его глаза могли сточить гранит.
— Два миллиона человек поставлены под ружьё! — прошипел Эрвин. — Четверть населения страны! Это как вообще?! Назовите мне, господа командующие, какая ещё за всю историю страна могла позволить себе такую выходку?! Вы же всё прекрасно понимаете! Мы тратим бешеные средства и почти миллион человек на удержание земель. Итак, вторгаться в Европу будет остальной миллион. Как вы думаете, много мы этим миллионом навоюем? Мы, в лучшем случае, дойдём до Рейна, а потом что? Погонят обратно до самой столицы?! Вы этого хотите?! Так какого хрена ты мне, Каминский, порешь эту чушь?! Расскажи пацанам на передке о офицерской чести и деле Хартии. Они тебе так ответят, что ты там и ляжешь! Ты забыл откуда попал в штаб?! Так я тебе напомню!
Вольдемар опустил взгляд.
— Глазки он прячет. Это касается и остальных. Либо мы найдём в себе смелость пойти на предательство, либо сдохнем, как жалкие трусы. И наши дети будут без укора совести плевать на наши могилы. Я жду ваше решение, и пока оно мне не понравится, никто отсюда не выйдет.
Генералы молчали, уткнувшись в стол.
— Мой родной батальон, — нарушил тишину Эрик, подняв голову. — В нём ребятам не было равных. Командир, идиот, послал их в жилую застройку. В итоге половину танков пожгли. Я знал лично каждого из экипажей. Интересно, что думали мои ребята перед смертью? Не знаю, как остальные, а я с тобой, Эрвин.
— Я тебя прекрасно понимаю, — сказал Дёнец. — На том чёртовом плацдарме полегла почти вся морская пехота. Многих я знал с первых дней своей карьеры. Я тоже с вами.
— Я надеялся, — продолжил Анджей, — что Гвин рано или поздно станет перестраивать промышленность под гражданские нужды. Но он отверг мои реформы в этом направлении. Консул заигрался. Можете быть спокойны, экономика на вашей стороне и поддержит переворот.
— Консул дал нам право на безбедную жизнь, — задумчиво протянул Левандовский. — Он же нас привёл к пропасти. Авиация с вами.
Все уставились на Вольдемара.
— А что я? — пролепетал он. — Думаете у меня хватит духу отказаться? Конечно я с вами.
