Да. Это было очевидно всем. Даже Марго, которая видела меня один единственный раз, это почувствовала.
— Марго! Что вы от меня хотите? — добавляя интонацию завершения, спрашиваю я. — Моя личная жизнь ни вас, ни Кирилла Ивановича совершенно не касается. Если у вас есть вопросы к господину Климову, их надо задавать ему, а не мне. Прошу прощения, но если вы не надумали сделать какой-нибудь заказ, то…
Марго встает и, кивнув с достоинством, идет на выход. У двери она останавливается и говорит:
— Просто, если из невесты вы, по собственному желанию, так и не станете женой, вспомните о нашем разговоре и о том, чему вы помешали.
— А если я влюблена и мечтаю стать женой Холо… Александра Юрьевича? — не выдерживаю я. — Если это брак по любви?
Марго грустно усмехается и перед тем, как выйти, говорит:
— Главное, чтобы вы сами в это верили.
Через полчаса неожиданно начинается сильный дождь и заставляет меня встать и подойти к окну. Все это время я просидела в кресле, реально глядя в потолок и прокручивая в голове разговор с Марго.
Почему-то быстро запотевают окна моего кабинета, и я прикладываю ладони к влажному стеклу. Потом вожу пальцем по отпечатку ладошки, приговаривая:
— Хочешь туда, где надо рубить дрова. топить печь и варить кашу? — раздается голос Холодильника, и я медленно оборачиваюсь к Хозяину, стоящему в дверях моего кабинета. В его глазах плещется волнение и еще какая-то эмоция, которую я не могу распознать. Мой идентификатор сломался, и я не хочу его чинить.
— Есть такое место? — спрашиваю я.
— И оно тебе обязательно понравится, — уверяет меня Холодильник, делая шаг ко мне и провоцируя мои мурашки.
— Прошу прощения, Александр Юрьевич! — после тихого стука в кабинет заходит Римма Викторовна. — Только что был звонок от Кристины Олеговны. Она подъедет через полчаса, максимум минут через сорок, и просила передать, что ваша договоренность остается в силе.
Михаил Лермонтов "Герой нашего времени"
— Все в порядке? — спрашивает меня Холодильник, стремительно сокращая расстояние между нами. — Марго тебя не обидела?
— Нет. Не обидела, — откровенно говорю я. — Натолкнула на пару мыслей…
— Можно узнать, на какие? — Холодильник берет меня за локти и слегка притягивает к себе.
— Она хотела выяснить, что я знаю про Машу, — рассказываю я, уставившись на узел его серого галстука. — И сообщила, что вы… ты со Светланой должны были удочерить девочку.
— Да, — мягко говорит Холодильник, сокращая расстояние между нами еще на пару сантиметров. — В просьбе Кострова и его дочери я сначала увидел только горячее желание помочь одинокому ребенку, отец которого не в состоянии позаботиться даже о самом себе.
— Маша знает, что ты мог бы стать ее отцом? — нервно спрашиваю я, последними усилиями не давая себя обнять.
— Я с ребенком об этом не говорил. Не думаю, что и Костровы это сделали. Они любят Машу, — Холодильник, наконец, подавляет мое тихое сопротивление и прижимает к своей груди.
Размеренно, сильно бьется его сердце. Мое же колотится быстро-быстро, больно стучит о ребра. Несколько минут Холодильник меня не отпускает и ничего не говорит. Мое сердце постепенно замедляет бег, и его биение синхронизируется с сердечным ритмом Холодильника. И это удивительно, потому что сразу меня накрывает пологом спокойствия и абсолютной тишины.
Одна теплая мужская рука перемещается на мой затылок, другая на шею. Холодильник отрывает мое лицо от своей груди и целует меня в губы, сначала легко, как-то лепестково (вот! уже слова изобретаю), потом все сильнее и глубже. И вот уже ничего в этом мире больше не существует, только его и мои губы. Я позволяю себя целовать без сопротивления. Меня начинает потряхивать от какого-то несовершенства происходящего, оно похоже на блюдо для гурмана, в которое забыли добавить очень важный ингредиент. Проблему понимаю, чувствую, но сформулировать не могу. И вдруг это делает Холодильник, который перестает меня целовать и говорит:
— Ты ни разу не ответила ни на один мой поцелуй. Почему? Я не чувствую, что они тебе неприятны. Или я ошибаюсь?
