В наступившей тишине раздается насмешливый голос Хозяина:
— Вы просто нимфоманка, госпожа Симонова-Райская!
— От такого же слышу! — огрызаюсь я.
— Вообще-то это женский диагноз! — утверждает мрачный Холодильник, осторожно осматриваясь по сторонам. — Зачем вы сюда залезли? И кто его пустил?
— Не залезли, а пришли. Искать нужные вещи для праздника Маши, — гордо сообщаю я. вздернув нос.
— Вы уверены, что Маше нужно это? — и Холодильник разводит руками, показывая на все пыльное помещение в принципе.
— Уверена! — отрезаю я. — Вы задали все свои вопросы? Мы можем отсюда уйти?
— Нет. Не все, — медленно отвечает Холодильник. — Вы только что никуда не торопились, охваченные… сладострастием.
— Говорите уж сразу похотью, — фыркаю я презрительно. — Развратом.
— С этой точки зрения я еще ситуацию не рассматривал. И вам лучше не подсказывать мне эту идею, — щурит глаза Холодильник и угрожающе наступает.
— Что за странный интерес к моей благочестивости? — отступаю на шаг назад и упираюсь в тот сундук, на котором сидела.
— Благочестивость — это нравственная высота, вам недоступная, — пафосно утверждает Холодильник, подходя ко мне вплотную.
— Почему же? — отбиваюсь я словами. — Откуда такие выводы?
— Исключительно эмпирические. основанные на наблюдениях за вами. — Холодильник берет меня за подбородок и аккуратно, нежно прикасаясь. трет большими пальцами кожу моего лица возле уголков губ.
— Что за странная забота о чистоте моего лица? — хриплю я. — Навязчивая какая-то…
— Навязчивая, — соглашается Холодильник. — Не успеваю предотвратить — приходится работать с последствиями.
— Здесь нет воды, не умыться. — шепчу я, парализованная его прикосновениями.
— Да, — снова соглашается он. — Почему вы не вырывались?
— Не вырывалась?
— Из рук Гены. От его поцелуя? — Холодильник наклоняется, и я понимаю, что он сейчас меня поцелует. Традиционно туплю и медлю.
Но Александр Юрьевич обманывает мои ожидания: он быстро берет меня за руку и оборачивает вокруг моей оси, словно мы партнеры в знойном танго, потом с силой прижимает спиной к своей груди. Успеваю только охнуть.
— Вы очень неразборчивы в выборе партнера. — упрекает меня Холодильник ласково, терпеливо.
— Не ваше дело! — пищу я.
— Оказалось, что мое. — вздыхает Холодильник. — Если я вас не остановлю, вы перецелуетесь с половиной офиса и города.
— Кем вы меня считаете?! — поражаюсь я неприкрытой наглости и хамству. — И даже если этот так… To вас это не касается! Я целуюсь, с кем хочу! Если я решу, что это пол-офиса. значит, это будет пол-офиса!
— Не будет! — меня прижимают еще сильнее. до боли в ребрах. — Это был ваш последний бенефис. госпожа Симонова-Райская. Больше вы ни с кем целоваться не будете.
Левая рука держит меня за талию. Правой рукой он берет меня за подбородок и поднимает мое лицо к своему.
— Что значит ни с кем? — искренне спрашиваю я, отчетливо поняв, что он нездоров.
— Ни с кем. кроме меня, — говорят его губы, но меня не целуют.
Точно! Он больной! Он не может меня поцеловать. потому что меня только что целовал Генка.
Ужом выворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Холодильником.
— В чем дело? Мы не будем целоваться? — обильно сочусь сарказмом. — Брезгуете. Хозяин?
— Я не сторонник ролевых игр, но слово "хозяин" мне нравится, — усмехается Холодильник.
— Значит, не буду вас так называть! — радуюсь я возможности противоречить.
— Тем более крепостное право отменено сто пятьдесят девять лет назад. Холодильник, не отрываясь. смотрит на мои губы и тяжело дышит.
— Значит, и вы будете целоваться только со мной? — дурашливо спрашиваю я. — И с невестой ни-ни?
— Я готов и к этому, — вдруг говорит Холодильник, не меняя фокуса зрения.
— Готовы не целоваться с невестой? — нервно смеюсь я. — Как это? Как вы это ей объясните? И на свадьбе не будете целоваться?
Холодильник злится и молчит.
— Уйдите из нашего агентства, пожалуйста, — начинаю уговаривать его я. — Туда, где были до этого всего. И все будет хорошо, честно-честно…
На мое "честно-честно" Холодильник вдруг улыбается своей фирменной улыбкой, и я непроизвольно поправляю его челку, чтобы придать его лицу еще более мальчишеский вид. Он замирает и почти не дышит.
— Уйдете? — с надеждой переспрашиваю я.
— Нет! — выдыхает Холодильник и со стоном захватывает мои губы.
Федор Достоевский
— Старуха! Ты где? — громкий окрик Димки спасает меня от поражения.
Я вырываюсь из рук одурманенного, иначе не скажешь, Холодильника. Темно-карие глаза Александра Юрьевича не выражают ничего, кроме непонятной мне одержимости мною же. Он с таким разозленным видом смотрит на дверной проем, что я начинаю беспокоиться за Димкино здоровье.
Ничего не подозревающий Димка заглядывает внутрь, но не заходит: боится пыли.
— Здравствуйте, Александр Юрьевич! Нина, ты в порядке?
— Дима! — несказанно радуюсь я появлению личного помощника. — Помоги, пожалуйста, перетащить коробки!
