Триумф Рози полностью

Я рассказал Рози.

— Он покупает друзей, — заключила она. — И теперь, когда он кому-то что-то купил, остальные будут ждать того же.

— Мы можем распорядиться, чтобы он положил конец этой практике.

— Можем. И он скажет ребятам, что ему больше не разрешают покупать дорогие подарки. И, думаю, его перестанут приглашать.

— Возможно, это станет для него важным уроком в области человеческого поведения, — предположил я.

— Я уверена, что Хадсон и так это все знает. Для него стало бы куда лучшим уроком, если бы он перестал покупать дорогие подарки, а его все равно продолжали бы звать на дни рождения. Было бы лучше, если бы мир был таким.

Она отправила тарелку Хадсона в посудомоечную машину.

— Мы беспокоились, что у него нет друзей, — заметила она. — Теперь он, по крайней мере, с кем-то общается. Нашел способ, пусть и не такой, который нам по душе. Может, из этого вырастут какие-то настоящие дружбы.

Мы договорились, что запрет на дорогостоящие подарки не вступит в силу до конца учебного года (до него оставалось всего шесть недель). Новые правила можно будет обосновать переходом в старшую школу. Решение казалось логичным, но в постель я лег с тяжелым чувством. Хадсону угрожало превращение в одного из тех людей, которых я никогда не одобрял.

— Зайди сюда, — позвала меня Рози.

— Что ты делаешь в спальне Хадсона?

Основываясь на том, чего, по моим представлениям, хотел бы Хадсон, то есть тренируя эмпатию, я старался не входить в его комнату. Исключением стал случай, когда Рози убедила меня взломать его компьютер — этот поступок до сих пор вызывал у меня чувство вины. Сейчас Хадсона дома не было — он отправился в Фэрфилд, в новую квартиру моей матери настраивать подключение к интернету в обмен на карамельное песочное печенье домашнего приготовления.

— Убираюсь, — ответила Рози. — Что, кстати, является одной из тех обязанностей, которые вызвался исполнять мой муж, когда ушел с работы. Эта комната — свинарник. И ты мог бы ему сказать, чтобы чаще принимал душ.

Я уже стоял в дверях.

— Но я полагал, что мы позволяем Хадсону быть собой, а не пытаемся кроить его по своим меркам.

— Скажи ему, чтобы каждое утро вставал под душ. И купи ему флакон дезодоранта. Но я тебя не для этого сюда позвала. Заходи и посмотри сам.

Мне пришлось лечь на кровать Хадсона, дабы прочесть, что написано на листке бумаги, который он прикрепил к ночному столику:

Рядом со словами «Отмечания ДР» стояло число 8 — и тут же ряд других чисел, зачеркнутых. Вероятно, это было общее количество посещенных мероприятий. Подарки, отнесенные им туда, обошлись нам в триста двадцать долларов, а Хадсону, вероятно, в восемьсот — если провести экстраполяцию на основе того, сколько собственных денег он вложил в приобретение крикетной биты. На второй половине листка был выписан ряд целых положительных чисел, в убывающей последовательности, начиная с 64. Числа больше 23 были вычеркнуты.

Я мгновенно понял, что это такое. В детстве я вел такой же счет — мысленно.

— Количество дней до конца четверти, — пояснил я. — Думаю, он перенял эту идею у Дейва. Когда мы ездили на рыбалку. Дейв отслеживает свой вес и…

— Ладно, ладно, я тебя поняла. — Рози говорила громче, нежели было необходимо, и я почувствовал, что она раздосадована и огорчена. Мною.

Я встал с кровати.

— Как это грустно, — произнесла Рози. — Что мы с ним делаем?

— Речь идет о том, чтобы вписаться в среду, — заметил я. — Мы пытались ему помочь, но Хадсон осознал, что ему нужно взяться за дело самому. Психологи сходятся во мнении, что изменения должны проистекать из личностных обязательств…

— Дон, я кандидат психологических наук. Я не нуждаюсь в лекциях о мотивации. Мне грустно, что ему вообще приходится все это делать. Я его люблю таким, какой он есть.

— Согласен. Я тоже. Но мир — нет. Школьный мир. И значительная часть остального мира.

— Ты ведь тоже так жил, да?

— В молодости. Мало того что я не нравился миру, — я сам себе не нравился. И я хотел измениться.

— Может, ты бы и не хотел — если бы тебя принимали таким, какой ты есть. И теперь у тебя все нормально, правда?

— Разумеется. — Ответ был автоматическим: я был счастлив, что у меня есть Рози, и Хадсон, и бар. Но я счел нужным добавить: — Если не считать того, что я потерял работу и лучшего друга. И почти потерял тебя — после Пренатального буйства. И если не считать страха, что меня обвинят в домогательствах, или в расизме, или в женоненавистничестве, а может быть, полицейские застрелят меня из-за какой-то оплошности.

— Ого, — произнесла Рози. — Прости меня, пожалуйста. Еще раз.