Вскоре наступил перелом. Атака дервишей захлебнулась, они растерянно оглядывались, кто-то еще пытался наступать, но, натыкаясь на горы трупов людей и животных, пятился, посматривая на спасительное укрытие за холмами. Было ясно, что обе стороны окончательно выдохлись, как изнуренные боксеры на ринге, уже не имеющие сил для последнего удара.
– Резервные отряды! Вперед! – громко скомандовал генерал Стюарт, лично возглавив запасной полк. Он понял специфику переломного момента и решил нарушить неустойчивое равновесие в свою пользу. Привстав на стременах, как аист марабу, генерал взмахнул саблей и повел за собой свежие силы. Увидев подкрепление, рассеянные и до предела истощенные британские солдаты воспряли духом и с новой энергией бросились в гущу боя, постепенно смыкаясь в единый строй.
Осман Аталан был опытным воином и сразу заметил наступившую перемену. Битва явно была проиграна. Он резко развернул лошадь и, сделав знак своим аггагирам, помчался прочь, стараясь вырваться из британского каре до того, как сомкнутся шеренги солдат. Через минуту они уже укрылись за холмами, бросив Салида и его воинов на произвол судьбы.
Старый эмир с большим трудом держался в седле. Рана в боку снова открылась, и из нее не переставая сочилась кровь. Лицо Салида стало мертвенно-бледным, меч давно выпал из ослабевшей руки, а тело дрожало от напряжения и большой потери крови. Но еще больше он страдал от безнадежности и усталости, особенно при виде погибающих на его глазах младших сыновей. Он пристально следил за ними во время боя, но сейчас потерял из виду. Скорее всего, они умирали под копытами обезумевших верблюдов. Его старший сын Руфаар сидел сзади и крепко удерживал отца в седле, обхватив обеими руками.
Якуб увидел образовавшуюся в рядах дервишей брешь и ринулся туда, бросив Пенроду:
– Мне нужно заняться личными делами, эфенди.
Но капитан и Перси Степлтон были настолько заняты противоборством с тремя безумными дервишами, что не услышали его.
Сначала Якуб бежал за верблюдом Салида, потом изловчился, выхватил широкий меч из рук какого-то мертвого араба и в прыжке отсек правую заднюю ногу животного. Верблюд истошно заревел, но продолжал бежать на трех ногах. Якуб сделал еще один выпад и подрубил его левую ногу. Верблюд рухнул на землю, сбрасывая своих седоков. Руфаар продолжал обнимать старика обеими руками, чтобы смягчить удар, и они упали прямо под ноги разъяренного Якуба.
Подняв голову, Руфаар сразу узнал своего кровного врага.
– Якуб бен Аффар! – удивленно воскликнул он, приходя в ярость, но защитить себя уже не мог.
– Настал час расплаты! – прошипел Якуб и резким движением воткнул меч ему в грудь по самую рукоятку. Затем выхватил из ножен свой длинный кинжал, отвел голову старика назад за седую бороду и полоснул по шее, распоров ее от уха до уха. Струя алой крови брызнула из раны, но Якуб даже не шевельнулся, наслаждаясь этой жестокой сценой. – Она отомщена, – прошептал он, вытирая со лба кровь. Якуб не произнес имя своей сестры, считая ее распутницей, из-за которой пострадало так много хороших людей. Он отпустил голову Салида, и старик плюхнулся лицом в лужу крови. Оставив его лежать рядом с сыном, он побежал к Пенроду.
К этому моменту брешь в рядах британских войск плотно сомкнулась, оставив в западне значительную часть дервишей, словно пасть огромного морского чудовища, проглотившего косяк мелких рыбешек. Обреченные воины ислама не просили пощады. Смерть в бою была для них пропуском в вечную жизнь, и они не только не боялись ее, но и мечтали о подобном конце. Солдаты Стюарта прекрасно знали, что эти люди не сдадутся на милость победителя, сражаясь до последнего, как ядовитая змея с переломанной спиной, и поэтому действовали быстро и решительно, безустанно работая штыками и саблями, окружая и добивая каждого дервиша. Это была опасная работа, поскольку кочевники сражались, пока хватало сил, не уповая на милосердие врага. Кровавое побоище продолжалось несколько часов и только под вечер стало понемногу стихать, то и дело вспыхивая отдельными очагами сопротивления – раненые дервиши поднимались и продолжали отчаянно сопротивляться, невзирая на увечья.
Генерал Стюарт потерял еще полдюжины солдат, прежде чем отдал приказ готовиться к походу. Семьдесят четырех убитых и девяносто четырех раненых забрали с собой солдаты и устало направились в сторону старой пальмовой рощи на другом конце равнины, за которой начинались колодцы Абу-Клеа.
Среди пальм они соорудили заребу из веток колючего кустарника, наспех вырыли неглубокую братскую могилу и похоронили павших соотечественников, уложив их в ряд на песчаной земле. Только поздно вечером Пенрод отыскал Гардинга в походном лазарете.
– Я пришел, чтобы вернуть вам саблю, сэр, – почтительно склонил он голову и протянул ему прекрасный клинок.
