– С какой целью, капитан? Или вы хотите лично освободить этот город? – Уилсон самодовольно хмыкнул над своей шуткой, и Пенрод понял, что тот явно не одобряет его предложение.
– Моя единственная цель, сэр, доставить донесение генералу Гордону, в котором вы могли бы проинформировать его о своих дальнейших планах. Город находится в трудном положении, то есть фактически на грани выживания. А там, между прочим, британские женщины и дети. Через несколько дней они могут стать беззащитными жертвами Махди. Вот я и подумал, что вы могли бы поддержать его своей готовностью помочь нашим соотечественникам и остальным жителям осажденного города.
– Вы не одобряете мои методы руководства этой кампанией, не так ли? Кстати, как вас зовут, сэр? – Разумеется, Уилсон хорошо знал его имя, но не упустил возможности оскорбить.
– Пенрод Баллантайн, сэр, Десятый гусарский полк. Что же касается вашего руководства кампанией, то я не имею права высказывать по этому поводу свое мнение. Просто предлагаю вам использовать мое знание местных особенностей.
– Я непременно пошлю за вами, если мне когда-нибудь понадобится ваш мудрый совет! – сухо отрезал тот. – Однако в своем докладе о завершении этой кампании сообщу о нарушении вами субординации. Вы останетесь в составе экспедиционного корпуса. Я не намерен посылать вас в Хартум с какой-либо самостоятельной миссией. Более того, не намерен включать вас в состав войск по освобождению Хартума. При первой же возможности вы отправитесь обратно в Каир. Иначе говоря, отныне вы не участвуете в этой кампании. Я ясно выразился, капитан?
– Абсолютно ясно, сэр, – отсалютовал Пенрод.
Уилсон отвернулся и быстро зашагал прочь.
Следующие несколько дней он сидел в своей походной штаб-квартире, всецело занятый донесениями в Каир. Он потребовал провести ревизию всех боеприпасов и имущества, лично проверил состояние оборонительных заграждений и постоянно контролировал обучение солдат. Кроме того, Уилсон ежедневно навещал раненых, но ни разу не удосужился посетить умирающего генерала Стюарта. А пароходы тем временем стояли на приколе под парами и дожидались дальнейших приказов командования. Войска экспедиционного корпуса пребывали в полной неопределенности. Никто не знал, какие меры будут предприняты и придется ли вообще спасать Хартум. А сэр Чарльз Уилсон хранил полное молчание.
Вечером третьего дня Пенрод шел мимо загона с верблюдами и якобы случайно наткнулся на Якуба. Делая вид, что осматривает животных, капитан прошептал:
– Подготовь верблюдов и набери полные бурдюки воды. Пароль для часовых на выходе из лагеря – «Ватерлоо». Я буду ждать тебя ровно в полночь возле небольшой мечети на окраине Метеммы. – Якуб смотрел на него в полном недоумении. – Нам приказано доставить сообщение генералу Гордону…
Они мчались на юг со скоростью, позволявшей уйти от любой погони. «Два дня до Хартума, – печально подумал Пенрод, – и моя военная карьера разрушена до основания. Уилсон бросит меня на растерзание. Надеюсь, Ребекка Бенбрук по достоинству оценит мои усилия ее спасти».
Осман Аталан скакал на лошади в окружении преданных аггагиров, оставив далеко позади основную часть своего войска. Поднявшись вверх по узкому проходу в ущелье Шаблука, они остановились, и Осман, с трудом удерживая резвого коня, посмотрел в подзорную трубу на Хартум.
– Что вы видите, господин? – нетерпеливо спросил его аль-Нур.
– Флаги неверных и турок развеваются над фортом Мукран. Враг Аллаха Гордон-паша все еще удерживает Хартум, – сказал Осман с такой горечью, словно выпил едкий сок алоэ, и пришпорил коня.
Возле холмов Керрери они встретили первых женщин и стариков, покидавших Омдурман. Беженцы не сразу узнали Османа Аталана, облаченного в черную одежду и восседающего на новом скакуне.
– Поворачивай назад, странник! – закричал ему какой-то старик, когда он поравнялся с ними. – Город потерян для нас раз и навсегда. Неверные одержали победу в большой битве под Абу-Клеа. Салид, Осман и все их воины погибли.
– Скажи мне, почтенный старик, что случилось с божественным и всемогущим Махди, наследником пророка Аллаха?
– Свет наших очей приказал своим последователям покинуть Омдурман до того, как город захватят неверные и турки. Махди, да пребудет с ним любовь и милость Аллаха, уходит в пустыню вместе со своими придворными. Говорят, он хочет вернуться в Эль-Обейд.
Осман отбросил в сторону край черного тюрбана, прикрывавшего его лицо.
– Посмотри на меня, старик! Узнаёшь?
Тот долго смотрел на него и с радостным возгласом упал на колени.
– Простите, всемогущий эмир, что я назвал вас в числе погибших.
– Моя армия идет вслед за мной. Мы направляемся в Омдурман. Джихад продолжается! Мы будем сражаться с неверными, где бы с ними ни встретились. Расскажи об этом всем по дороге! – Осман пришпорил коня и умчался прочь.
