— Все, что я знаю о своей бабушке, — это то, что я собрал воедино от других людей, и из тех коротких моментов дня, когда она забывала быть осторожной, когда забывала, что убила собственную дочь, потому что отчаянно хотела сына, — он провел большим пальцем по моей нижней губе, а я стала очарованная. Очарованная, изнывающая желанием и нуждающаяся. — Она убила свою собственную дочь, потому что когда-то та же самая дочь помогла избавиться от тела ее мужа. А затем, позже, когда та же самая дочь угрожала свидетельствовать против нее, она убила и ее тоже, украла ее сына и вырастила этого сына, как своего собственного, — Кэл замолчал, и я поняла, что как бы сильно мне было необходимо поговорить о своем прошлом и моей долбанутой семейке, ему это тоже было нужно. — Так что я понимаю, что ты чувствуешь. Потому что у меня никогда не было всех ответов. Моя бабушка…ее болезнь сильно ухудшилась, так что она не могла дать мне их. Даже если бы могла, я сомневаюсь, что она рассказала бы мне всю правду. Так что я просто засунул это подальше, за более важными вещами, и затем это перестало так много значить.
— Какие, например, более важные вещи? — прошептала я, и Кэл облизал нижнюю губу.
— Например, моя любовь к тебе, — выдохнул он, а затем поцеловал меня со всей силой этого сказочного рта.
Клянусь, на время этого поцелуя я позабыла, что он на самом деле злодей в этой истории. На время этого поцелуя верила, что я — принцесса, которую он только что спас из башни, которую он унесет в вечное блаженство.
А затем нас на меня обрушилась реальность, и я вспомнила, что мы грязные и злые, распутные, непристойные и похотливые, и я могла делать, что, блять, захочу с этим мужчиной, потому что он — мой. Всегда был. Всегда будет.
Мои руки опустились к молнии его джинсовых шорт, пока его язык завладевал моим ртом, подвергая меня заклинанию, которое, я не совсем уверена, что не было еще и проклятием. Каллум наступал на меня, пока я не оказалась прижата к каменной стене, наши тела были частично скрыты решеткой, покрытой плющом. Была вероятность, что другой ученик мог наткнуться на нас здесь, извращенных и сплетенных вместе, словно шипы на краю башни из слоновой кости, но мне было наплевать.
Я лишь хотела касаться, целовать и обнимать кого-то, кто заботился обо мне, кого-то, о ком я заботилась в ответ. Потому что мне не нужна Памела или любовь, которую я должна была получать от нее. Я вышла и обнаружила свою собственную любовь. И не то, чтобы романтичная любовь — наивысшая категория, просто так получилась, что наивысшую любовь, которую обрела с парнями Хавок, просто такой оказалась. Романтика. Секс. У нас было все это.
Она убила мою сестру.
Моя мать, женщина, которая родила нас, которая вырастила нас, которая издевалась над нами.
Она убила мою красивую, прекрасную сестру.
Моя правая рука обхватила основание члена Кэла, так сильно сжимая его, что он заворчал, подначивая меня снова толкнуться моим вспотевшим кулаком. Он делал то же самое со мной, обнаружив мою набухшую в тренниках киску и мастерски скользнув одним пальцем, чтобы проверить мою готовность. То, что он там обнаружил, заставило его застонал и потереться об меня, ища горячего трения между нашими телами, пока его дыхание было маленькими вздохами. Воздух склонялся к весне, но зима еще не ослабила свою хватку над долиной, так что, хоть мы и бегали какое-то время, все мои обнаженные части тела покрылись мурашками от холода.
Мне нравилось эту ощущение быть наказанной природой.
— Кэл, — пробормотала я, всасывая его нижнюю губу в свой рот, пока его веки не затрепетали и он не издал маленький стон, звучащий рвано. — Разверни меня и трахни, пока не станет больно.
— Берни, — сказал он, звук был чем-то между наказанием и лаской.
Я еще несколько раз сжала его член, а потом убрала руку, и он сделал то же самое. Как я и просила, Кэл положил свои руки на мои бедра и закружил меня, пока не оказалась лицом к каменной стене кремового цвета. Мои ладони прижимались к ней, спина была выгнута, а моя задница приподнята наверх ради его зрительного удовольствия. Каллум выругался про себя, когда стянул треники по пухлому изгибу моей задницы, и, хоть я и не видела его, я чувствовала, как он восхищался ею.
Он провел горячим большим пальцем по моему входу — заднему — и продолжил двигать им вниз, пока не обнаружил влагу моей киски, затем слегка вошел внутрь. По нему пробежала дрожь, которую я почувствовала даже от такого простого прикосновения.
— Трахни меня в задницу, — пробормотала я, и Кэл издал еще один звук, который мог быть рычанием, или всхлипом, или и тем и другим. Я зазывала его темноту поиграть, а он не был вполне уверен, что хотел выпускать ее. Рискнув посмотреть через плечо, я обнаружила, что он наблюдал за мной, словно он ожидал, чтобы мои глаза встретились с его. — Сделай это, пожалуйста.
