Он предложил мне сигарету, и я приняла ее, вдыхая и изо всех сил стараясь не заплакать. Ну,
Она забрала у меня Пенелопу, а это худшее, что случалось в моей жизни, что, вероятно, когда-либо случится в моей жизни. Если бы Пенелопа была здесь, а у меня были бы Хизер, Кара и Эшли, если бы у меня были Хавок…жизнь была бы идеальной. Но он мог быть только прекрасным, потому что моя сестра — родственная душа совсем другого толка, чем мальчики, — ушла и никогда не вернется. Она не увидит, как сильно я изменилась, как выросла, не увидит все те чудесные и безумные вещи, которые я сотворю со своей жизнью.
— Поехали домой, — сказала я, потому что, как бы мне не нравилась Оак-Вэлли, как бы не чувствовала себя в ловушке, что иногда бывало, любое место, где были Хавок, было для меня домом.
Парни обменялись взглядами друг с другом, но никто не спорил, даже когда я залезла на заднее сидение байка Вика вместо водительского сидения Эльдорадо.
Кто-то другой отвезет ее для меня домой: скорее всего Аарон. Но здесь, на Харлее Виктора, я чувствовала себя в самой большой безопасности, где я всегда чувствовала себя в самой большой безопасности. Я могла обнимать его, касаться его, чувствовать ветер в волосах…но еще, никто не увидит моих слез.
Как только мы вернулись обратно в кампус и поднялись на лифте на одиннадцатый этаж, я чувствовала, как мое тело начало обвисать от усталости. В основном, это было от тяжелой мантии реальности, обернутой вокруг моих плеч. Это сделала Памела. Этого невозможно отрицать. Сара Янг подтвердила это. Памела тоже. Отсутствие у нее отрицания было более, чем достаточно, чтобы убедить меня.
— Бери, — начал Кэл, когда я побежала в квартиру, направляясь по коридору в нашу спальню.
Как бы я ни устала, я чувствовала, что должна двигаться дальше, словно, если не буду, то реальность, которую я избегала с того дня обстрелы школы, обрушится на меня, как цунами. Холодными пальцами оно утащит в море самую последнюю часть меня, которая все еще оставалась хорошей и полной надежд.
— Где моя одежда для спорта? — огрызнулась я, когда Каллум прислонился к двери, наблюдая за мной, пока остальные парни не сдвинулись из гостиной.
Каким-то образом они были хороши в чередовании их времени наедине. Такое ощущение, что после того долгого времени, проведенного вместе, они могли читать друг друга, не спрашивая, не прибегая к словесному обмену.
Но так было только потому, что они не понимали, какими всегда должны были быть отношения между нами: не было пар. Не больше, чем на короткий промежуток времени. Мы связаны между собой, как нити в паутине.
— Берни, — на этот раз голос Кэла был гораздо жестче, куда более приказывающим. Я на мгновение замерла, мои пальцы согнулись вокруг ручки шкафчика, чтобы я могла посмотреть на него. — Может тебе стоит притормозить и рассказать мне, что случилось?
— Я просто…, — слова не шли. Они были поймы в ловушку. Я была расстроена. Хотела бы я убить Памелу, когда у меня был шанс, Но нееет, мне нужно было строить из себя спасателя и все испортить к херам своей игрой в паиньку. Я искала искупление в том, у кого его не было. — Я хочу пойти на пробежку.
— На пробежку? — спросил Кэл, слегка наклонив голову набок.
Он знал так же хорошо, как и я, что Бернадетт Блэкберд не выходит на «пробежку». Во-первых, бегать по округе забавы ради — это привилегия, которая непозволительна людям, живущим в Прескотте. Вероятнее всего, что девушку в итоге будут преследовать, или ее изнасилуют, или, как минимум, изобьют в квартале. Я это ненавидела. Ненавидела культуру изнасилования. И я ненавидела насильников. И я ненавидела Памелу. И я ненавидела Найла.
— Ага, — сухо сказала я, выпрямляясь и выставив бедро. Я хотела нарваться на ссору, но не хотела ругаться с одним из моих мальчиков. Правда, очень не хотела. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох и старалась держать себя в руках. — Ты мог бы, пожалуйста, помочь мне найти мою одежду для спорта, чтобы я могла выйти и выплеснуть это дерьмо в беге?
