Я кивнула, но в горле застряло что-то странное, что-то сломало меланхолию, которая кралась по мне, словно вечерние тени. Счастье? Вполне уверена, это оно. Мы покупаем дом бабушки Виктора? Это казалось сюрреалистичным. А еще очень в стиле Хавок. Такое действие очень похоже на Хавок.
Как только мы доехали до участка, полицейские остановились в конце длинной дороги, оставляя нас проехать по ней дальше и припарковаться у покосившихся ступенек.
Я вылезла, хлопнув за собой дверью, и посмотрела на внушительное сооружение в стиле готического Возрождения передо мной. Оно было укутано тенями, его темные окна были похожи на пустые глаза злого духа. Единственная причина, по которой я на самом деле знала разновидность этого дома, заключалась в том, что Оскар рассказал мне в первый раз, когда мы сюда приехали. Иначе, как я и сказала, школа Прескотт и архитектура…не-а.
Мои мысли переключились с образа парящего трехэтажного дома и снова вернулись к Памеле. К тому, что я ненавидела эту суку. К тому, что она убила мою сестру. А еще, что она мертва.
Она мертва.
Моя мать мертва?
И она убила мою сестру.
Блять, у меня болел мозг, когда я пыталась остановиться и найти в этом смысл. Может быть, некоторые вещи не предназначены для того, чтобы их расчленяли, разбирали на части и подвергали чрезмерному изучению? Могла я просто грустить из-за этого, не осознавая, почему? Могла я просто скорбеть ради скорби?
— Берни.
Мягкий звук голоса Аарона вывел меня из кошмара в непроглядную темноту пригорода. Мы были даже меньше, чем в десяти минутах от города, а вы, буквально, не видели бы перед собой свои руки.
Тем не менее, я видела Аарона. Он стоял рядом со мной со свечой в руках, танцующее, белое сияние освещало его прекрасные, мужественные черты лица. Он улыбнулся мне и протянул ее мне, беря другую из капота машины и зажигая ее.
— Пойдем внутрь? — предложил он, и я кивнула, прислушиваясь к далекому шелесту веток деревьев и преследующие уханье совы где-то за пределами небольшого круга света, отбрасываемого фарами Камаро. Хаэль оставил их зажженными, пока он и мальчики забирали вещи, неся их ради меня в дом.
Самое лучшее в отношениях с пятью сильными парнями — мне не приходится таскать ничего тяжелого. Знаю, это немного сексистский подход, но я подумала, что после многих веков патриархального доминирования, это меньшее, что они могли для меня сделать.
Ступени скрипели, пока мы с Аароном поднимались по ним, используя наши свечи, как источник света. Мы
Я обнаружила, что парни постелили одеяла в гостиной, в комнате сразу слева от входа. Эта та же самая комната, где готовилась к своей свадьбе. Это тот же самый дом, где два педофила умерли самой щадящей смертью, чем они того заслуживали.
Мальчики уже расставили свечи по комнате и зажгли их, превратив место в логово ведьмы, где я могла угнездиться со всей своей темнотой и всеми темными мыслями. В этом было чувство ритуала, которое мне сейчас так необходимо. Даже если я не верила ни во что спиритическое, или религиозное, или волшебное, никогда не помешает провести что-то вроде церемонии, что-то, чтобы пометить особое событие.
И — вне зависимости хорошее ли плохое — это на самом деле очень особое событие.
Потому что оно означало, что мой список законен.
Гребанныйсписок, который я нацарапала на обратной стороне старого конверта в теперь уже не существующем минивэне Аарона.
Он был в кармане моей розовой кожанки Хавок, и несмотря на то что весил меньше унции, он ощущался, как 500 кг, словно он утяжелял меня и заставлял мои колени подкашиваться.
В итоге я опустилась на колени на одеяло с Аароном рядом со мной. Он забрал у меня свечу и отложил ее в сторону, наблюдая, пока я снимала ботинки и швырнула их в угол. Этой ночью казалось надо быть с босыми ногами, не так ли?
Посмотрев наверх, я увидела паутину и пыль, осыпающуюся штукатурку и медальон на потолке, который я уже знаю, что попытаюсь спасти. Поэзия может быть моим средством творчества, но художник всегда художник. Если вы можете найти красоту в разрушении, тогда вы только что поняли, что такое быть человеком. Поняли значение жизни в стольких словах.
Любовь. Искусство. Сострадания. Эмпатия.
Не знаю, почему люди ведут себя так, словно это настолько сложный вопрос. Значение жизни очевидно. Блять,
— Здесь так жутко, — пробормотал Аарон, откидывая назад свои каштановые кудри со лба, когда мое сердце болезненно сжалось в груди.
Для меня триггер видеть, как он касается этих чертовых кудрей. Я, блять, хотела съесть их, они такие прекрасные. Он меня взбесил.
