Следующим проснулся Виктор, остановившись на кухне, чтобы приготовить кофе с ноткой брэнди, а потом он остановился перед стеной из окон и уставился на кампус, как ему иногда нравилось делать, когда он думал, что мы все спали. Больше одного раза я ловила его на этом, когда он задумчиво смотрел на далекое небо. Иногда я оставляла его наедине со своими мыслями, но иногда я подходила и обвивала руками его талию. Время от времени, мы даже трахались у стекла.
— Есть что-то новое для доклада? — спросил Вик, после того, как Хаэль и Каллум притащили свои задницы в комнату, чтобы присоединиться к ним.
— С моей стороны ничего, — Хаэль зевнул, пока рыскал в холодильнике в поисках еды. Сегодня утром в столовой проходил официальный завтрак с награждением студентов, речами и прочим дерьмом, но никто из нас не хотел на него идти. Пышность и торжественность — не наш конек. — Яйца пойдут? — спросил он, и последовал разрозненный хор одобрительных возгласов.
— VGTF мобилизует машины. Наша команда сказала, что город полностью кишит полицейскими. Сегодня все случится. У них даже есть вертолет наготове, — Оскар сменил свой кофе на iPad, пока Эшли и Кара ссорились в какой-то онлайн-игре.
Они едва ли обращали на нас внимание, когда мы говорили о делах.
— Хорошо, — проворчал Вик, но я знала, что он все еще прибывал в смятении. По поводу того, что его мать, вероятно, закончить за решеткой, когда она на самом деле заслуживала раннюю могилу.
Все же он хорошо к этому отнесся, когда направился в спальню, чтобы одеться, пока Кэл занимался растяжкой под солнечными лучами, проникающими через окна.
Одно странное преимущество того, что Каллум посещал эту школу, заключалась в том, что «физкультура» в подготовительной школе Оак-Вэлли могла означать много всего. Она не была ограничена волейболом с паршивой сеткой, пока они были одеты в майки Прескотта. Наоборот, здесь он мог танцевать, даже если это было не так полезно, как обучение детей из Прескотта в той студии на складе с ненадежным электричеством, но, по крайней мере, это было хотя бы чем-то.
Как только Хизер вышла из душа, я заставила ее сесть передо мной, что я могла заплести ее волосы в рыбий хвост. Пока заплетала ей волосы, я не могла перестать думать про Пэм и про то, как она назвала такие прически «косами рыбьего рта».
Мои руки замерли на долгое время, что Хизер раздраженно вздохнула и повернулась посмотреть на меня через плечо.
— Берни, — заныла она, и я вздохнула, продолжая свое задание.
Дело в том, что я не рассказала ей, что Памела мертва. Я не хотела ей рассказывать. Не знала,
Так что, она пока ничего не знала про Памелу. Если она когда-либо подумает искать о ней информацию в Интернете, это могло бы стать новостью для нас обеих. В конце концов мне придется ей рассказать ей правду про Пэм, про Пенелопу, но не сегодня.
Сегодня был мой выпускной.
Момент был монументальный, учитывая все, через что мне пришлось пройти, чтобы дойти до этого момента.
Так что я пойму, когда наступит тот день, чтобы ей рассказать. Мы засядем в каком-нибудь тихом месте, и я изо всех сил постараюсь объяснить необъяснимое, а затем посмотрим, как все пойдет.
— Иди и надень свою униформу, — сказала я ей, потому что ожидалось, что каждый ученик сегодня придет в униформе.
Каждый класс был обязан показать своего рода шоу, так что Хизер и Кара будет вместе играть в пьесе, в то время как класс Эшли будет петь одновременно с этим, а еще жестикулировать — как в языке жестов — песню, которую они репетировали последние несколько недель.
Аарон укладывал Эшли волосы, пока я занималась Карой, и я была удивлена увидеть, что он и наполовину не был так плох в этом. В итоге он сделал ей красивый, гладкий высокий хвост с маленькими каштановыми колечками, закрученными вокруг маленьких ушек. Он даже убедился, что девочки одеты, как подобало, что их туфли блестели, в то время как я переодевала собственную форму, натягивая вечернее платье на выпускной. Оно было вересково-серого цвета, под стать пиджакам наших униформ, и с небесно-голубой кисточкой на шапочке.
На мне это выглядело чертовски нелепо.
И куда более нелепо на Кэле.
— Что думаешь? — спросил он, и, поскольку он скривил лицо, как только вошел в комнату, чтобы продемонстрировать свой образ, я уже поняла его отношение к этой отвратительной вещи.
— Эм, точно не мой любимый наряд, — сказала я, когда он остановился рядом со мной, чтобы мы оба могли уставиться на себя в зеркало позади двери.
