— Максвелл Баррассо мертв, — сказала она мне, и я кивнул. Очевидно, что мы это знали. Она украдкой посмотрела на Хаэля, но он с таким же успехом мог быть высеченным из камня. На его губах располагалась едва заметная улыбка, но она окрашена меланхолией и раскрашена смятением. Он не знал, что ему сейчас делать. Потому что, если мы не защищаем Бернадетт, а мы провалились с защитой Бернадетт, тогда кто мы, блять, такие? Что, блять, Хавок такое? — В любом случае, — продолжила она, резко выдохнув. — Я здесь, чтобы сказать вам, что вы свободны.
— Свободны? — спросил я, и она одарила меня улыбкой, которая была слишком меланхоличной, чтобы успокоить. — Что вы имеете ввиду?
— Ну, на данный момент у меня есть вся нужная информация. Как только вы здесь закончите, вы можете…идти домой, — Сара засунула руки в карманы синего пиджака.
Я уставился на нее, потому что не находил слов, чтобы выразить свои эмоции прямо сейчас.
Я падал так быстро и сильно, что не важно, где приземлюсь, мои кости, скорее всего сломаются. Разобьются в дребезги. Превратятся в пыль. Мои колени подкосились, но Хаэль поймал меня за локоть до того, как я рухнул на пол, как влюбленный дурак, которым я и был.
Хоть я и знал, что это неправда, я всегда хотел верить, что настоящая любовь была сильнее всего остального. Что, если вы испытываете ее, то сможете сделать что угодно. Что у вас было все. Я не знал, во что теперь верил.
— Это не значит, что у меня не будет вопросов позже, — сказала Сара со вздохом. — Но пока что, мы не обвиняем вашу…семью ни в чем, — она снова замолчала, а затем протянула манильский конверт. — Если Бернадетт каким-то образом выкарабкается, дайте ей это.
Сара отошла назад и развернулась, направляясь по стерильному коридору в сторону выхода.
Я смотрел, как она уходила, а затем опустил взгляд, засунув руку в конверт, чтобы увидеть, что Сара оставила в нем.
Это была страница из дневника с тоненькими, розовыми линиями и блеклым изображением розы на фоне. Почерк был витиеватым и знакомым. Пенелопа. Я бы узнал его где угодно. В тот же самый день, когда Бернадетт появилась на детской площадке и ее тут же возненавидели все, Пенелопу любили. Не думаю, что тогда, она знала, как помочь своей сестре. Тогда, она уже столько настрадалась.
Если бы мы прикрывали ее и были рядом так же, как с Бернадетт.
Я сморгнул то, что как мне казалось, были слезами, но мне было плевать, что бы подумали другие.
— Черт, — выдохнул Хаэль, пока читал листок позади меня. — Берни нужно это увидеть.
