По мне пробежала дрожь, но я скрыл ее, попивая колу.
Участок возле Венеты…значит участок Тома Мюллера.
Что означало, что наши тела будут выкопаны и вытащены на дневной свет. Единственное, что я могу сказать на этот счет, — это, что мы были
— Что-нибудь еще? — спросил я, и Бриттани посмотрела на меня взглядом, который был настолько ядовитым, что я встал и отложил банку с газировкой.
— Если ты приперся сюда только чтобы вытрясти из меня все дерьмо о банде, то можешь идти, — она встала и устремилась вниз по коридору.
Используя свою хорошо приспособленную чуйку мужчины-шлюхи, я знал, что она хотела, чтобы я пошел за ней, схватил за плечо, прижал к стене и поцеловал.
Скорее я врежу директору Вану, если понимаешь, о чем я.
Я повернулся, чтобы пойти к двери, когда она прокричала мне с другого конца коридора.
— Не позволяй двери ударить тебя по заднице при выходе! — завизжала она, когда я закатил глаза и захлопнул за собой дверь.
Как во время, чтобы увидеть отца Бриттани Форреста, который встал на подъездной дорожке рядом с Камаро.
Блять.
— Ты, — огрызнулся он, что было самым максимумом, что он когда-либо мне говорил.
Его глаза-бусинки опустились на Оскара, сидящего на пассажирском сидении Камаро с опущенным окном. По лицу Форреста я понял, что он вспоминал, как выводил нас по коридорам школы Прескотта, словно одержал в чем-то победу.
Когда-то был мужчина из мафии Нью-Йорка, его звали Джон Готти. Он был известен как Дон Тефлон, потому что власти никак не могли повесить на него никаких обвинений. Что ж, это Хавок. Дерьмо к нам просто не липнет.
— Я, — ответил я, открывая дверь водительского сиденья и замирая, когда Форрест, глава местного отделения VGTF и бывшей шериф полиции, закрыл мою дверь, чуть не оторвав мне пальцы. Внутри я чувствовал ту же знакомую тьму, ту мою извращенную внутреннюю сторону, которая обещала, что я никогда не смогу стать хорошим парнем, как бы сильно я этого ни хотел.
Все, что я мог, — это надеть плащ ради Бернадетт. И все.
— Если ты и твои дружки-бандиты знаете, что для вас лучше, то будете держать носы чистыми и выйдете из тени. Максвелл Баррассо не тот человек, которого вы хотите злить. Как бы сильно я не хотел посадить тебя за муки моей малышки, ты —
Форрест развернулся и зашагал по дорожке, в то время как я снова открыл дверь водительского сиденья Камаро и залез на кожаное место, где мы с Берни трахались в первый раз. Мой рот изогнулся, и я не смог подавить желание достать телефона и выбрать песню New Medicine — «Fire Up the Night». Ах, сладкие-сладкие воспоминания.
— Есть чего интересного доложить? — спросил Оскар, серебряный взгляд сосредоточен на iPad, пока он создавал план, схемы и просчитывал риски в своем стиле.
Я находил это чертовски раздражающим, но у Берни практически намокали трусики, когда он шипел оскорблениями в ее сторону. Полагаю, ненавистный секс должен быть довольно-таки горячим, да?
— VGTF задействуют собак-ищеек на участке Тома, — сказал я, и Оскар замер.
Через мгновение он пожал плечами и вернулся к своему iPad. Когда я обернулся, то увидел, что он работал над нашими заявками в подготовительную школу Оак-Вэлли.
Агх.
Подготовительная школа?
Засуньте мне в рот гребанную ложку.
От мысли ходить в это престижное дерьмо мне хотелось тошнить, но я видел выгоды этого. Во-первых, защита, и в месте куда приятнее, чем наше арендованное в Прескотте. Во-вторых, диплом, который нужен Вику куда больше, чем кому-либо из нас. Я бы сказал, что он мог пойти один, но мы не могли позволить себе быть порознь, не сейчас. И, в-третьих, мы могли бы следить за этой сукой Тринити.
Кажется, в конце концов Блэкберд увидит меня в одной из этих опрятных униформ.
— Это может быть нам на руку, — сказал Оскар, эхом отзываясь на мои мысли.
Я кивнул и завел мотор, оборачиваясь через плечо, когда выезжал с подъездной дорожки. Сосед из дома рядом смотрел на меня, словно я только что вышел из расистского романа Лавкрафта. Парень был чокнутым, но он придумал несколько странных вещей.
Проезжая мимо, я отмахнулся от женщины.
— Если нас не казнят до выпуска, то да, я бы сказал, что это может быть нам на руку.
Я направился вниз по склону и поехал обратно к безопасному дому, машина полицейских медленно следовала за мной.

— Как Бриттани? — сорвалась с места Бернадетт, как только я ступил на порог заросшего плесенью убежища.
Клянусь, блять, если, оставаясь здесь, я заболею черной плесенью или чем-то подобным, я протараню флаг школы Прескотта в глотку Максвелла Баррассо.
