Я задрожал и облизнул нижнюю губу, кивая, когда она сделала именно так, как сказала. В итоге мы выехали с подъездной дорожки с рывками и с перебоями, но потом стало гораздо плавнее.
— Нейтралка, — сказал я, когда Бренадетт фыркнула, а потом она куда легче смогла доехать до следующей остановки. — Как я и сказал, нейтралка.
Посмотрев через плечо, я увидел обычно двух офицеров в униформе, терпеливо следовавших позади. Если мне покажется, что Берни не сможет их обогнать, мы остановимся и выпьем по коктейлю или что-то еще, чтобы я смог взять управление.
— Есть на уме какое-то особое место? — спросила она, ее глаза сканировали улицы, которые она знала так же хорошо, как и я, несмотря на то, что никогда не ездила по ним раньше.
Я не забыл тот красный десятискоростной велосипед, на котором она ездила до присоединения к Хавок. Кроме того, в Прескотте никто не выживет после подросткового возраста, не выучив хотя бы немного местной географии. В один прекрасный день это может спасти вам жизнь.
— Мм, — начал я, минуту размышляя над этим, когда я сложил руки вместе за головой, закрыв глаза из-за прохладного ветерка. Конечно, все еще зима, но мы приближались к весне. Сегодня чертовски теплее, чем за последнее время. — Как насчет… Бьютта?
— Бьютт? — ответила Бернадетт с грубым смехом. — Ты издеваешься? — я открыл глаза как раз во время, чтобы поймать ее, смотрящей на меня. Она слишком быстро вернула свое внимание на дорогу. — Ты имеешь в виду Стоянку для перепихонов?
— Только детишки Фуллера говорят так, — возразил я, сам фыркнув. — Мы не в каком-то черно-белом фильме пятидесятых. Скажи это, как ребенок Прескотта.
Берни закатила глаза, я а я ухмыльнулся.
— Стоянка Кисок? — сказала она, но это прозвучало больше как вопрос. — Вообще-то я никогда не была на Стоянке Кисок. Дай угадаю: ходят слухи, что в нем есть особая магия, которая заставляет девочек спускать юбки?
— По словам самой большой лесбиянки, посещавшей школу Прескотт, Мары Чен, да, — я скользнул одну рукой по спинке сиденья, когда подвинулся поближе к ней, пользуясь тем, что переднее сидение прижимало наши бедра друг к другу. Жар ее тела просачивался через меня, и я вздрогнул, сделав глубокий вдох, когда кровь хлынула к моему члену. — Она однажды сказала мне, что это Стоянка Кисок была стопроцентным местом.
— Почему оно не может называться Стоянка Членов? — спорила Бернадетт, включив мигалку и направив нас в сторону ипподрома. Чтобы воспользоваться этим путем, нам нужна достаточная фора, чтобы копы нас не заметили. Иначе, секрет выйдет наружу, и мы запорим детишкам Прескотт использовать этот короткий путь еще несколько поколений. Не то наследие, что я хотел оставить после себя. Знаете, если школа Прескотта еще вообще будет существовать. — Потому что я могу сказать: если вас везут в Бьютт, то это сто процентов.
Я взорвался смехом, как черный дрозд в полете. Видите? Я тоже могу строить метафоры, даже если и рядом не стоял с уровнем поэзии Бернадетт.
— Ты — порочный маленький кошмарик, знаешь это? — сказал я, но мой голос был пронизан любовью.
От вида ее, сидящей здесь в этих розовых штанах, с татуированной левой рукой, сжимающей руль, я был переполнен чем-то, что я называю темным блаженством. Как будто бы, несмотря на то, что весь мир извращен, что плохое дерьмо случается, и плохое дерьмо продолжит происходить, в этот момент я был счастливее, чем когда-либо был. Моя девочка, машина, в которой я надрывал задницу, чтобы восстановить для нее, и мы. Хавок. Вместе.
Нет ни одного из нас, кто не страдал в семейной жизни, кого не предавали те, кто должен был любить нас и заботиться. Вот почему нам всем — включая Виктора — нормально делить Бернадетт. Она центр колеса, а мы — всего лишь спицы. Но нужны все мы, чтобы эта чертовщина крутилась.
Мое тело яростно откинулось на заднее сидение, когда Бернадетт так резко повернула руль влево, что по итогу мы совершили полный разворот прямо посреди движения. Она без колебаний переключила передачу и помчалась по улице, а полицейская машина пыталась найти свободное место в потоке машин, чтобы последовать за нами.
— Что ж, я в ахере, — рассмеялся я, когда Бернадетт ухмыльнулась, совершив очередной дикий разворот, пока мы проталкивались по улице, покрытой выбоинами. Она, может, и новичок, но мне не нужно было рассказывать ей о том, как устроен южный Прескотт. Мы завернули на узкую алею, а затем еще раз повернули направо. Ипподром был не далеко. — Должно быть, ты очень хочешь доехать до Стоянки Кисок, да?
— А ты, должно быть, очень хочешь не получить никакой киски, когда мы доедем до туда, — возразила она, ненадолго замедлившись, когда мы оказались рядом с грязевой дорогой, ведущей к ипподрому. Один взгляд на ее лицо, и было понятно, что она переживала тот ужасный момент, когда Аарон разбил Камаро, и его вытащили через окно водительского сидения. Он мог умереть тогда. Каллум мог умереть в день стрельбы. Сейчас дела для Хавок обстоят очень тяжело.
