— Да так, — ответила Виола с подобием улыбки, — мне что-то тревожно на душе, я не хотела бы, чтобы вы читали мне эти страшные вещи.
После чего леди Элисинда сказала:
— Дорогая, ты говоришь как обыкновенная кокетка. Вот не знала, что ты можешь притворяться потрясенной; напротив, я думала — уж прости меня — что это дело заинтересует тебя, ибо оно совершенно уникально, а я знаю, что ты любишь уникальные вещи.
— Люблю, — отвечала Виола, — но сама не знаю почему, этот случай, ужасный сам по себе, производит на меня совершенно ужасающее впечатление. Однажды я даже видела его во сне. Но поговоримте о чем-нибудь другом.
— Дорогое мое дитя, — произнесла леди Элисинда, — прости меня. Я знаю, как взволновало тебя бесчестное поведение Вивиана.
— Мне казалось, — сказала Виола, — мы договорились не упоминать о Вивиане. Но раз уж вы заговорили о нем, то я могу сказать, что его поступок не был бесчестным.
Затем после небольшой паузы она с легкой улыбкой добавила:
— Да, если вы уже заговорили о Вивиане, могу вам сказать, что вчера я получила от него известие.
— Мне не попадалось на глаза письмо, — сказала леди Элисинда.
— Ну конечно же, нет: оно пришло до того, как вы встали с постели, и так как мы договорились не говорить на эту тему, то я подумала, что совсем необязательно показывать его вам. Сведений, однако, немного; там просто говорится, что он был в Марселе и теперь отправляется в Южную Америку. Однако мне необходимо присмотреть за ужином. Вы знаете, какая в буквальном смысле этого слова мешанина может получиться у Джейн из этого французского мяса, запеченного в тесте, если я не присмотрю. А ведь леди Гейдж — невозможная гурманка.
