– Когда я тебя увидела, Равич, – сказала Жоан, – это все было так неожиданно, я вообще ничего не соображала. Ну совсем ничего. А когда ты ушел… я решила: все, больше я тебя не увижу. Но я не сразу так подумала. Сперва ждала, вдруг ты еще вернешься в «Клош д’Ор». Мне казалось, ты обязательно вернешься. Почему ты не пришел?
– А зачем?
– Я бы ушла с тобой.
Он знал, что это неправда. Но и об этом не хотелось думать. Почему-то вдруг захотелось вообще ни о чем не думать. Вот уж не предполагал, что одного ее прихода ему будет достаточно. Он понятия не имел, чего ради она пришла и чего на самом деле хочет, – но странным, каким-то глубоко успокоительным образом ему одного этого уже было достаточно. «Да что же это? – проносилось у него в голове. – Неужели уже оно? По ту сторону всякого самоконтроля? Где вступают в свои права мрак, неистовый зов крови, буйство фантазии и неведомые угрозы?»
– Я подумала, ты решил меня бросить, – сказала Жоан. – А ты и решил! Скажи честно!
Равич не ответил.
Она все еще смотрела на него.
– Я знала! Знала! – исступленно повторила она.
– Налей-ка мне еще кальвадоса.
– А это кальвадос?
– Да. Что, не признала?
– Нет. – Она налила. И, наливая, как бы невзначай положила руку ему на грудь. Его словно током ударило. Она тем временем взяла свою рюмку и пригубила. – Да, и правда кальвадос. – И снова устремила на него глаза. – Хорошо, что я пришла. Я знала. Хорошо, что я пришла.
Стало еще светлее. Уже потихоньку поскрипывали оконные ставни. Утренний ветерок.
– Ведь хорошо, что я пришла? – спросила она.
– Не знаю, Жоан.
Она склонилась над ним.
– Знаешь. Должен знать.
Лицо ее было так близко, что волосы ласкали ему плечи. Он смотрел в это лицо. Он созерцал этот пейзаж, столь же родной, сколь и чуждый, всегда один и тот же – и всегда разный. Сейчас он заметил, что кожа на лбу слегка шелушится от загара; заметил, что накрасилась она в спешке, на верхней губе помада легла с крошками, – он все это разглядел в лице, склонившемся сейчас над ним столь низко, что весь прочий мир, казалось, перестал существовать, – он все это видел и в то же время прекрасно осознавал, что лишь его собственное воображение, всем подсмотренным подробностям вопреки, сообщает этому лицу загадочность непостижимой тайны; осознавал, что бывают лица красивее, умнее, чище этого, – но знал и вот что: на всем белом свете не найти другого лица, которое обладало бы над ним столь же необоримой властью. И властью этой наделил его только он сам.
– Пожалуй, знаю, – ответил он. – Наверно, хорошо. А уж так или этак – там видно будет.
– Я бы не вынесла, Равич.
– Что?
– Если бы ты ушел. Насовсем ушел.
– Но ты же сама только что говорила: думала, что я больше не вернусь.
– Это не одно и то же. Окажись ты в другой стране – это было бы уже другое. Мы были бы в разлуке. Я могла бы к тебе приехать. Но здесь, живя в одном городе… неужели не понимаешь?
– Наверно, понимаю.
Она выпрямилась и откинула назад волосы.
– Ты не можешь оставить меня одну. Ты за меня в ответе.
– А ты разве одна?
– Ты за меня в ответе, – повторила она с улыбкой.
В эту секунду он ее ненавидел – и за улыбку эту, и за эти слова.
– Не говори ерунды, Жоан.
– Нет-нет. Это правда так. С того самого первого раза… Если бы не ты…
– Отлично. Тогда я в ответе и за оккупацию Чехословакии. А теперь хватит об этом. Светает уже. Тебе скоро уходить.
– Что? – Она уставилась на него во все глаза. – Ты не хочешь, чтобы я осталась?
– Нет.
– Ах так, – произнесла она тихо и с неожиданной злостью. – Вот, значит, как! Ты меня больше не любишь!
– Господи Боже, – вздохнул Равич. – Только этого мне недоставало. С какими идиотами ты общалась все это время?
– Вовсе они не идиоты. А что мне было делать? Торчать в гостинице «Милан», на стены таращиться и с ума сходить?
Равич снова привстал на локтях.
– Вот только не надо подробностей, – сказал он. – Я вовсе не жажду выслушивать признания. Просто хотелось немного приподнять уровень разговора.
Она смотрела на него неотрывно. Рот приоткрыт, глаза пустые. Лицо пустое.
– Почему ты вечно ко мне придираешься? Другие вот не придираются. А тебе вечно надо все усложнять.
– И то правда. – Равич отхлебнул кальвадоса и снова лег.
– Конечно, правда, – не отступила она. – С тобой вообще не поймешь, куда ты клонишь. Вот и скажешь ненароком совсем не то, что хотелось. А ты рад попользоваться.
